Богдан снял с головы ковш, швырнул в угол.

— Выговский нашептал? Я — не светлый, я — не король и не князь. Я — казак!

Оттолкнул потянувшуюся к нему Елену.

— Нет, я знаю, что я хочу! Я знаю. Вы мне все уши прожужжите, чтобы сбить с пути истинного. И самому Богу дьявол мешает… У меня всяк мужик будет пан! А всякий пан будет мужиком! Ты думаешь, я себя ради затеял эту кровавую баню?.. Я жил других не хуже… Мы, может, и меньшая, но половина великой Древней Руси, а Русь должна, как встарь, соединиться воедино. И тогда всей иезуитской сволочи, змеиному племени, сосущему кровь из самого сердца народного, придется худо… Ты деда Загорулько знаешь? Не знаешь. Ты ничего не знаешь. Ты не знаешь, зачем я пришел в этот мир. А дед Загорулько знает! Он знает, куда я должен идти и что сделать… Вот оно в чем, дело-то. И правда — вот она. Мудреному Выговскому про нее невдомек, и ученому Богдановичу она не по уму, а деду Загорульке — под стать и впору.

Лег, откинулся на подушки. Заснул тотчас, вздыхая сладко, облегченно, как ребенок, который настрадался от наказания, от своей неправды, попросил у матери прощения и просветлел.

Пани Елена нашла ковш, поставила на место, села на лавку возле окошка, но ей стало холодно. Тогда она тихонько забралась в постель, полежала у стены, одинокая, ненужная. Послушала ровное дыхание мужа и, боясь потревожить, придвинулась ему под бочок.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

1

Первого июля войска Максима Кривоноса подошли к Виннице и взяли ее без боя. Теперь его армия двинулась на север, чтобы отрезать пути к отступлению отряду карателей князя Вишневецкого.

Вишневецкий вывернулся из-под удара и, напуганный угрозой окружения, ушел далеко на запад к Острополю и Ямполю. Здесь, пополнив отряд шляхтой, он повернулся лицом к опасности и снова пошел искать военной удачи. В Райгороде, неподалеку от Бердичева, его настигло отчаянное письмо киевского воеводы Тышкевича. Воевода просил помощи: казаки напали на Махновку. Тышкевич стоял во главе небольшого, но свежего отряда и не знал печали о продовольствии. Отряд князя Вишневецкого, наоборот, был и потрепан, и сидел на скудном пайке.

Князь Вишневецкий знал, что пан Тышкевич обеспокоен не столько судьбой Махновки, сколь своей собственной. Падение Махновки открывало казакам путь на Бердичев и местечко Быстрик, родовое гнездо киевского воеводы. Подмывало ответить отказом: не пошел же пан Тышкевич к Немирову спасать имения Вишневецких, но пора было забыть о всех счетах.

Князь Иеремия тотчас по прочтении письма приказал выступать и в тот же день соединился с Тышкевичем. Но Махновка уже пала.