— Я бы его на завтра отложила, да неизвестно — для каждого ли из нас будет завтра… Помни, сын: это моя воля. А поступай, как тебе совесть скажет. У нас за Вислой — ни былинки, ни пылинки. Чует мое сердце, с кнутом нам нет дороги домой. Мы должны вернуться в дом с миром… Не перебивай. Я много думала, прежде чем сказать тебе все это. Я, сынок, грешна: возносилась перед украинцами, потому возносилась, что держали они себя — рабами. Но они уже никогда не будут прежними.

— Стоит их хорошенько высечь — поумнеют.

— Народ, который видел, как сверкают пятки его хозяев, не позволит им вдругорядь сесть на шею себе.

Павел вытер пот с лица. День выдался душным и знойным. На ладонях осталась грязь.

— В баню бы, — с тоской сказал Павел.

Прискакал человек из передового разъезда.

— Казаки, пан Мыльский.

Павел передал вожжи матери, отвязал повод от телеги.

— Да нет, пан Мыльский! — заторопился вестовой. — Это не те казаки. Это — другие. Только делать-то с ними что? На пригорке они, навстречу нам идут.

И Павел увидал вереницу людей, идущих нескончаемой цепочкой.

Впереди — человек без обеих рук, а за ним — незрячие. Сотни безруких и незрячих. Раны на лицах были свежие. И шли эти люди не так, как ходят слепые; наталкивались на передних, теряли строй, оступались, падали.

— Это все Вишневецкий, — сказала пани Мыльская.

Не видя, кто перед ним, но, почуяв, что встретили обоз, слепцы заголосили, запричитали, прося еды, воды, и, не получая помощи, принялись грозить:

— И вам то же Бог пошлет, как нам!

Оцепенение прошло. Люди из табора стали кидать слепцам куски хлеба и кричать передним возам, чтоб ехали скорее.

Табор припустил рысью, покрываемый бранью, мольбами, отвечая рыданиями женщин и плачем детей.

3

На следующее утро, до зари их разбудила пушечная пальба. Пушки били по табору. Летела щепа. Метались живые вокруг убитых и раненых, не в силах бежать и спасаться, потому что убитыми и ранеными были ребенок у матери и мать у ребенка.

Табор, к ужасу своему, заночевал по соседству с крестьянской залогой, которая, разорив шляхетские гнезда в округе, двинулась искать казачье войско. Табор беженцев был велик, и крестьяне, не ведая, какой это перед ними враг, палили из трех своих пушек от страха.

Павел Мыльский повел охотников в отчаянную атаку, а табор, без всякого строя и порядка, помчался вразнос наутек и — какое же счастье! — налетел на татар, на какого-то нагайского мурзу, пришедшего на Украину поживиться.