До Алисы донеслись молодые звонкие голоса, прощавшиеся друг с другом, а потом машина развернулась и начала удаляться в сторону города. И что-то в этих юных голосах и затихающем шуме мотора было печальное и трогательное. Алиса отложила книгу и прижала к груди теплый пушистый комок, чтобы растопить в груди холод. Да, сестра Клэр была права: во всем виновата луна. Алиса вспомнила Кармоди и с надеждой подумала, что хорошо бы он нашел себе уютное пристанище на ночь. Если кто его и заслуживал, так это именно он. Он никогда не жаловался на то, что Алиса все чаще и чаще оставляла его одного в готическом чудище на другом берегу залива. А она знала, как он ценил ее общество. Любое общество. Кармоди любил видеть чье-нибудь лицо напротив за утренней чашкой кофе и иметь рядом сочувственного слушателя по вечерам во время трансляции новостей. И тем не менее он никогда не возражал, когда она садилась в машину и уезжала в город. Он всегда с уважением относился к ее потребности в одиночестве, и теперь Алисе было стыдно до слез за то количество дерьма, которое она вылила ему на голову только потому, что ему понадобилась компаньонка. Она сделала еще один глоток портвейна и попыталась сдержать слезы, уткнувшись лицом в щенячью шерстку Никчемки.

Именно в этой жалобной позе и застала ее Шула.

— Миссис Кармоди, у вас все в порядке? — заглянула с лестницы Шула.— Я увидела, что у вас свет.

Алиса вытерла глаза потрепанным рукавом.

— Заходи, милая,— икнула она.— Все по заслугам: «Елена в Египте», алкоголь в постели и рыдания в отчаянии.

— Я о вас очень беспокоилась. Я чувствовала, что вам стыдно за то, как вы обошлись с мистером Кармоди. Это было не очень красиво…

— Я знаю,— снова икнула Алиса, издав нечто среднее между пьяным всхлипом и истерическим хихиканьем.— Но ты знаешь, за что мне действительно стыдно? Не за то, что это было некрасиво, а за то, что это было так банально! Как обманутая жена из мыльного клише. Банальность — это ужасно. Я привыкла считать себя дамой со вкусом. Я же имею магистерскую степень. И как можно быть такой умной и в то же время так глупо себя вести? Черт бы меня побрал!

Это проклятие было последней каплей, и слезы хлынули ручьями из глаз Алисы. Шула вошла в комнату и, опустившись на колени, обняла Алису вместе со щенком, книгой и бутылкой. Покачиваясь из стороны в сторону, она принялась напевать какую-то немелодичную, гортанную тему.

— Что только ты теперь будешь обо мне думать,— промолвила Алиса, когда рыдания перестали ее сотрясать.

— То же, что и раньше,— заверила ее Шула.— А тогда я думала: упс! Алиса Кармоди опять набралась и теперь будет искать, на ком сорвать злость.— Она взяла бутылку, нахмурившись, принялась ее рассматривать.— Я думаю, что дама с вашим вкусом и образованием могла бы выбрать себе более приличную марку для полоскания.