Говорить почти не с кем и почти не о чем. Живу с десятниками. Все они из крестьян. Живые, энергичные. Люблю, когда они вспоминают родину. Рябину в садике перед избой или мальву и подсолнечник перед хатой. Свои обычаи, своих матерей, жен, детей, свое хозяйство. Но об этом говорят редко. Атмосфера очень деловая. Все о кубиках, о выполнении плана, о филонах (плохо работающих).

Но эти десятники уже не крестьяне, и психология их сильно отличается от рядовых работяг. На стройке мы встречаемся с двумя студентами Ин-та гражд. инженеров из Ленинграда, приехавших на практику. Это довольно симпатичные комсомольцы. Но они, конечно, здесь и живут своей, совсем особой жизнью. Дни здесь еще более похожи друг на друга, чем на 16^ой колонне. Ну что же, я понимаю, что мне могло быть много хуже — «Будьте же довольны жизнью своей»[655]. Целую тебя, дорогая.

Твой Коля.

26 июля 1939 г. Ст. Уссури

Дорогая моя Сонюшка, сажусь писать тебе с грустной мыслью, что ты уже не на берегах своего озера. Но я еще предвкушаю получение ряда твоих писем с описанием твоего отдыха. Только бы мои письма не смущали его. Я знаю, что одно из последних <из> колонны № 16 — где я писал о любви-жалости — утешит тебя, если ты его получила, оно говорит не о тех или других тяготах, не о преходящих настроениях, о чем-то прочном в душе, что может стать кладом души. Переброска на другую колонну, конечно, замутила ту ясность, которая начала становиться доминантой моей душевной жизни.

Тяжел был этап, хотя и совсем короткий. Вещей все же много. Надо было тащить в жару на себе. Конвой был очень груб, и я страдал и физически, и морально.

Но в моих письмах из новой колонны тебя утешит, вероятно, то, что я среди лугов и что работы меньше. Ты ведь умеешь ценить хорошие стороны во всяком положении.

Жара и духота. От нее все кажется сном. Вечером проносится веянье жизни. Над мглистыми сопками расцветает, как лилия полей, — красный Марс со своими острыми лучами. В этом году он достигает особо больших размеров. Но я все же больше люблю звезды. В их мерцании, в смене красочных оттенков больше трепета жизни, чем в ровном сиянии Марса, Венеры, Юпитера.

Утро сегодня восхитительное. Как звезды в небе, так росинки лугов отливали всеми цветами радуги. Неслись удивительные ароматы. И угасали — удушенные пылью нашей стройки. Как птицы, словно паря своими большими крыльями, пролетали огромные бабочки. Одна из них, родственник нашего махаона, но с более пестрым узором, другая черная с двумя ласточкиными хвостами. И, смешно сказать, у меня сердце замерло при виде их, как в детстве.