Розария приносила ему кофе и кексы, но в конце концов не выдержала и она.
– Позвони ты Кармеле!
Винченцо затряс головой. Он знал, что Кармела не простит ему то, что он выбрал не ее. Она не из тех женщин, кто довольствуется половиной. Себя Кармела отдала Винченцо целиком, он же не мог ответить ей тем же.
– Поезжай к ней, – настаивала Розария. – Она же любит тебя.
– Но я не хочу быть крестьянином, понимаешь ты? С Таней я был свободен, а с Кармелой буду чем-то вроде работника при ее отце.
Розария вздыхала:
– Чего ты тогда хочешь, Винченцо?
– Чтобы меня оставили в покое!
Он становился несносен. Даже Розария с удовольствием выставила бы его из дома, не помогай он малышке Мариэтте со школьными заданиями. Когда Розария попыталась убрать с террасы машинку Тани, Винченцо встал на дыбы. Кричал, что никому, кроме Мариэтты, не дозволено прикасаться к Таниному подарку.
– Эта машинка печатает только немецкие слова! – проорал он.
После чего принялся учить Мариэтту языку страны, где жил ее отец.
Розария позвонила Джованни, потребовала урезонить племянника. И потом – благо длина провода позволяла – принесла телефон на террасу.
– Привет, Винче!
Голос дяди всегда звучал радостно, независимо от настроения.
– В чем дело?
Джованни объяснил племяннику, что любовные страдания штука, безусловно, полезная, но в меру. Одна-две недели – больше человеку не позволено себя жалеть.
– Радуйся, что свободен и можешь наконец заняться своими проблемами.
– Как дела в Германии? – спросил Винченцо.
– Да какие здесь могут быть дела? Люди боятся тратить деньги. Толпы безработных, да еще дружки твоей Тани устроили нам хорошее