– Почему ты не приезжаешь, Джованни?

– Законы меняются. Однажды меня могут не пустить обратно в Германию. Турки, к примеру, уже пакуют чемоданы. Мы, итальянцы, еще не в самом худшем положении, но кто знает, как все обернется завтра. Но ты можешь вернуться.

Винченцо молчал. Он надеялся, что однажды они с Таней вернутся в Германию. Но что ему там делать без нее?

– Послушай, Винченцо, – продолжал дядя, – очнись ты уже. Ты должен поступить в этот чертов университет. Так хотела твоя мать.

– Не беспокойся, дядя Джованни.

– Но я беспокоюсь. И тебе следовало бы побольше беспокоиться, вместо того чтобы без дела шляться по деревне.

Винченцо уже понял, откуда ветер дует, – из дома Калоджеро. Он повесил трубку. Родные взяли его в тиски. Сейчас Винченцо как никогда понимал Таню.

Ночью его охватил страх. Винченцо лежал в холодной постели и слушал, как гудит море за скалами. И вдруг увидел обоих своих отцов у изголовья. Один обозвал его неудачником, другой – жуликом. А затем мимо прошелестела тень бабушки, вся – безмолвный упрек. И под конец появилась Джульетта, положила ладонь на пылающий лоб сына. Винченцо задыхался. Он распахнул окно. До чего же он боялся прожить несостоявшуюся жизнь – как она.

Когда он в прокуренном баре пялился в экран телевизора, то что бы ни передавали – футбол, политические дебаты или «Формулу-1», – видел только победителей и проигравших, тех, кем все восторгались, и тех, кого презирали или жалели. Его не отпускал страх, что он из последних. Что никогда не стать ему обычным человеком, который коротает свой век в темном сыром домике и искренне радуется жизни. Что он из тех, кто однажды шагнул под лучи софитов только ради того, чтобы облажаться у всех на глазах. Чтобы на краткий миг вынырнуть на поверхность и тут же скрыться в пучине небытия – теперь уже навсегда.

Но затем он вспоминал своего кумира Нино Лауду, горевшего, но не сгоревшего в «феррари», сумевшего после той страшной трагедии вернуться на трассу. И доказать всем, что своей жизнью он распоряжается сам.

Однажды в феврале, после бессонной ночи, Винченцо собрал вещи в небольшую спортивную сумку и ближайшим паромом отбыл в Палермо.

Он должен наконец забыть Таню, а также доказать – Кармеле и всем остальным, – что его недооценивали. Винченцо поклялся себе и близко не подходить к дому Калоджеро. Если ему и суждено снова увидеться с Кармелой, то только человеком, чего-то добившимся, ставшим кем-то – победителем.

Нино Ваккареллу он отыскал в школе. «Летающий лектор» – так называли коллеги отставного пилота. Поразительно, но Ваккарелла вспомнил Винченцо. А когда тот принялся описывать ему, как все лето только тем и занимался, что ежедневно изучал трассу, Ваккарелла так расчувствовался, что не смог ему отказать. Да, он уже не в игре, но связи-то остались.