Остаток вечера прошел ужасно. Ему отчаянно требовалось поговорить хоть с кем-нибудь, но телефон отключили, потому что он за него не заплатил. Его мутило от голода, усталости и жажды, а в квартире (ну конечно же!) не нашлось никакой еды. Он устало потащился в паб и взял пинту горького, но ему было невыносимо видеть, как люди вокруг болтают, пьют, курят и смеются как ни в чем не бывало. На обратном пути он прихватил в киоске рыбы с картошкой, чтобы поесть дома. Но от рыбы, глубоко упрятанной в плотный слой жирного кляра, его затошнило. Он пожевал картошки, затем рухнул на неубранную постель. От постели пахло ими, и на него накатило отчаяние. Он поднялся, навел порядок в кухне и немного в гостиной, и настолько устал, что, так и не оправив постель, упал на нее одетый и отключился.

Проснулся поздно и вспомнил, что остался один. В нем слабо шевельнулось облегчение, но он прогнал его. Он ведь брошенный муж – какое еще облегчение? Поднявшись, он принял ванну, побрился, и ему заметно полегчало. Но едва он понял, что за завтраком придется выходить, потому что его нет и даже остатки молока скисли, в дверь позвонили. «Наверное, звонком ошиблись», – подумал он. К ним никто не ходил. Он спустился к двери.

Открыл ее и увидел Саймона.

– Мне папа ваш адрес дал, – сказал он. – Я звонил тебе вчера вечером, но у вас телефон, кажется, не работает.

Было здорово увидеть его, особенно так неожиданно. Он повел гостя в квартиру и без предисловий выложил ему все.

Саймон проникся сочувствием.

– Вот ведь! – повторял он. – Эх ты, бедняга. Некрасиво с ее стороны вот так поступить с тобой. Знаешь, может, без нее тебе будет даже лучше. Насколько я знаю от друзей, женщины ненадежны – сегодня одно, завтра другое, ну, ты понимаешь.

Он смотрелся щеголем в старом твидовом костюме с галстуком-бабочкой в крапинку и небесно-голубых носках. Рядом с ним Тедди выглядел неряшливо.

– Я приехал в Лондон на свадьбу Полл, а в доме такой переполох по этому поводу, что мне захотелось сбежать к чертям, а мы же с тобой несколько лет не виделись…

– Я так тебе рад.

Узнав, что он не завтракал, Саймон предложил сразу съездить куда-нибудь на ранний обед.

– Я одолжил у папы машину, – сказал он. – Куда едем?

Они пообедали в пабе у Хампстед-Хита, потом немного прошлись пешком и поговорили о будущем, которое оба считали упоительно неопределенным. Саймон закончил учебу в Оксфорде – «до сих пор не знаю, как это меня угораздило», – и теперь его ждала армия, о которой он отзывался с пренебрежением и скукой, но, как заметил Тедди, втайне боялся ее. Сам Тедди принялся строить догадки насчет ухода Бернардин и предположил, что ему придется развестись с ней. «По-моему, ничего из ряда вон выходящего», – добавил он таким умудренным тоном, какой только смог изобразить, хотя эта перспектива и угнетала, и тревожила его. Прежде всего, он ни черта не смыслил в том, как это делается. Понадобятся адвокаты – это он знал, и, скорее всего, обойдется развод недешево, как, видимо, любая радость или гадость.