– В больнице «Грейт-Ормонд-стрит» превосходная команда кардиологов, – говорил он. – В течение всего процесса они будут неустанно заботиться о Ханне. Знаю, это очень страшно, я это знаю. Но все мы…

– Что, если я не?… – спросила Ханна.

Венкман умолк и посмотрел на нее. Его лоб блестел от пота.

– Прошу прощения? – переспросил он.

– Что, если я откажусь от пересадки?

Ее голос был почти не слышен, как сигнал SOS с корабля, потерпевшего крушение за многие мили от берега. Казалось, Венкман несколько мгновений обдумывал ее слова, потом медленно наклонился к моей дочери:

– Ханна, послушай меня, теперь у нас нет выбора.

Огорошенные, мы молча брели к парковке. Обычная жизнь вдруг показалась нам вопиюще и отталкивающе нереальной: дети, бегающие по больничной приемной; курящие за дверью пациенты; люди, жалующиеся на плохое автобусное сообщение с городом. Я шел, обнимая Ханну за плечи, сзади плелся Кэллум. У меня не было сил, чтобы подбодрить его. Я лишь сказал ему, что подвезу до города. Когда мы подъехали к его дому, он на секунду задержался в машине, наверное желая что-то сказать.

– Мне жаль, – выдавил он из себя.

Она никак не ответила, я тоже. Я лишь держался за руль и смотрел вперед, словно по-прежнему вел автомобиль. Я слышал, как он выбрался из машины и закрыл дверь. Потом он ушел, и мы остались одни. Я пытался придумать какие-то ободряющие слова – шутку, анекдот, что угодно, чтобы как-то разрядить обстановку. Это то, что мне всегда удавалось в любое время, по любому поводу. Но я не сказал ничего. Ничего. Вместо этого я завел машину и уехал. Нас преследовала оглушающая тишина.

Дома Ханна пробубнила, что хочет спать. Пока я доставал из багажника ее рюкзак, она сразу пошла наверх. Я стоял в прихожей, не зная, оставить ее в покое или пойти за ней, обнять и приободрить, постараться уверить ее и себя в том, что все получится. Но в глубине души я боялся, что не смогу сказать эти слова. Потому что я не верил в них. Я чувствовал себя бесполезным и напуганным.

Я подумал, что могу приготовить горячий шоколад. Приготовить и отнести к ней наверх, а если она спит, оставить у постели. Но когда я пришел на кухню и достал из шкафа банку, оказалось, что она пуста. Несколько мгновений я тупо смотрел на нее, а потом вдруг швырнул о стену так, что она разлетелась на мелкие осколки, обдав меня облачком коричневой пыли. Я стоял и смотрел на эту грязь, и, к моему великому неудовольствию, в гостиной зазвонил телефон. Я проигнорировал звонок, и врубился автоответчик.

– «Добрый день, это дом Тома и Ханны Роуз. Нас временно нет на месте. Пожалуйста, оставьте краткое сообщение…»