Оно и правда начало происходить – спустя несколько недель, когда шестнадцатого июля тысяча пятьсот тридцать третьего года Франсиско Писарро, рыцарь христианства и императора Карла, приказал казнить на треугольной площади Кахамарки язычника Инку Атауальпу, хотя тот уже передал большую часть золота, которое потребовали в качестве выкупа.

Атауальпу обвинили в узурпации трона и убийстве своего брата Уаскара.

Никто не пожелал даже упомянуть о том, что Писарро мог договориться об освобождении Уаскара и получить в три раза больше золота, чем предложил Атауальпа, и не сказал, что он втайне заключил союз с генералом Каликучимой, который в решающий момент подверг Инку пыткам и съел его живьем.

Своим трехсторонним маневром эстремадурский свинопас избавился разом от трех неприятелей, поскольку когда ему представилась возможность, он приказал сжечь Каликучиму, обвинив его в новом предательстве.

Таким образом, путь на Куско, к «пупу Земли», был свободен, и если этому никто не помешает, то завоевание страны превратится в триумфальное шествие. Ведь если выбить краеугольный камень из величественного социального здания инков, оно обрушится, причем даже без грохота: просто растворится в воздухе, словно это была не цивилизация, старательно создаваемая в течение долгого времени, а оптический обман или мираж, и в действительности ее никогда и не было.

Империя Тауантинсуйю – самая обширная, богатая и технократическая империя своего времени – словно захотела в одночасье перейти от наивысшего расцвета к полному развалу, чему способствовала полная неподвижность ее структуры в виде перевернутой пирамиды, в которой все опиралось на хрупкую вершину высшей власти.

Пять миллионов активных инков обратились в каменных истуканов: они видели проходившую мимо жалкую шайку оборванных грабителей – и даже глазом не моргнули, а некоторые – вообще бросились в ноги пришельцам, чтобы поклониться, словно это были не насильники и разбойники, а настоящие боги, явившиеся их освободить.

А от чего освободить-то?

Вероятно, от четырехсотлетнего рабства под гнетом власти, лишившей их даже самых элементарных условий человеческого существования; лишь немногим привилегированным удавалось его поддерживать.

Были ли пришедшие хуже ушедших?

Стал бы Франсиско Писарро убивать своего единокровного брата?

Те, кто не принадлежали к абсолютно закрытой королевской касте, наблюдали за приходом захватчиков со скептическим безразличием людей, раз и навсегда усвоивших, что тому, у кого ничего нет, нечего терять, но другие, кому на самом деле было что терять, изо всех сил искали способ удержать от разрушения старое здание, и Тиси Пума, Верховный жрец Секретного города, спешно отправившись в Куско, встретился там тайком один на один с совсем юным Манко Капаком, первенцем покойного Уаскара.