Те играли в кости и никакого внимания на них не обратили. Даже, пожалуй, слишком демонстративно не обратили. Странно, что никто вообще не поинтересовался, с кем это он. Он сам уговаривал мадам Нубель не волноваться, но атмосфера в караульной будке казалась напряженной, как струна. Впрочем, теперь сделать все равно уже ничего было нельзя. Пока Беранже караулил в лесу, все должно было быть в порядке.

– Благодарю за вашу доброту, сеньер, – отозвалась мадам Нубель по-окситански. – Весьма вам признательна. Доброй ночи.

– Bona nuèit, мадама, – повторил он.

Гильом взял ключи от башни Боссю и вышел из караулки. Мадам Нубель накинула свою шаль на голову, чтобы издали не видно было лица, и торопливо зашагала в направлении темного двора.

Гильом развернулся, чтобы идти обратно в караулку, и обнаружил, что дорогу ему преградили два солдата. С ними был третий, незнакомый, с багровым шрамом на лице.

– Что-то не так?

Первый удар заставил его задохнуться, второй пришелся в челюсть и едва не свалил с ног. Затем его сильно толкнули в грудь.

– Друзья, да что такое? Что происходит?

Его подхватили под локти и потащили прочь от караулки.

– Я что, арестован?!

В самый последний момент в свете фонаря он мельком увидел знакомое лицо, принадлежавшее человеку, который не должен был здесь находиться.

– Кордье? – закричал он, изо всех сил рванувшись из рук своих тюремщиков. – Кордье!

Дверь с грохотом захлопнулась, чьи-то пальцы зажали ему рот, и его потащили по подъемному мосту в лес за замком.

– Нет, – прохрипел Гильом, когда в бок ему уперлось острие ножа. – Это какая-то ошибка.

– Никакой ошибки, – ответил Бональ.

Гильом попытался позвать на помощь, но в этот миг лезвие вошло ему между ребрами. Одним отточенным смертоносным движением. В первое мгновение он вообще ничего не почувствовал. Потом острие ножа достигло цели. Гильом ощутил, как заструилась по коже, пропитывая куртку, кровь, и ужасный леденящий холод, похожий на самую лютую зимнюю стужу, пробрал его до самых кончиков пальцев. Он рухнул на колени. В горле у него что-то хлюпнуло, рот наполнился вкусом крови. Почему он не может дышать?

В последний миг перед смертью ему показалось, что он видит свою Жанетту, – она стояла на берегу реки, такая гордая, что он все-таки научился писать по-французски. Как жаль, что он никогда не сможет поблагодарить Бернара за этот его бесценный дар. Он подумал про мадам Нубель – преданную, как и они все, – запоздало осознал он, – ее же собственным кузеном, – и взмолился про себя, чтобы хотя бы у Беранже остался шанс дать последний бой и умереть как солдат.