Гефестион посоветовал Александру занять помещения дворца. Тот со смехом отказался:

— Я подожду, пока из него не выветрится дух беглеца Дария. Но посмотреть, как он жил, не откажусь.

Сопровождал его пожилой дворецкий Дария, показал тронный зал, вместительный, с сотней колонн, поддерживающих высокий потолок из цельных стволов кедрового дерева. В дни торжеств в нём собирались до десяти тысяч человек. Колонны деревянные, оштукатуренные и ярко расписаны косым спиральным узором; каменные, опиравшиеся на постамент с лиственным орнаментом. Капители несли на себе балки в виде львиных и бычьих полуфигур. На стенах каменные рельефы с изображением персонажей придворной жизни. Двери и многие детали зала с бронзовыми пластинами и розеттами*, изображениями грифонов. Всё вызывающе ослепляло роскошью, отчего Александр воскликнул:

— Я только сейчас понял, что значит быть царём персов!

* * *

Александру необходимо решать, как поступить с Персеполем, центром власти персидских царей. Оставить его для себя, не трогать, чтобы устроить свою столицу, или отдать на растерзание македонскому воинству? Если оставить город нетронутым, он может возродиться, как символ могущества Персии над Элладой. Или станет центром восстаний и смут сторонников беглого правителя. Нет, нужно наказать «Город персов», разрушить до основания, хотя такое решение затруднит признание Александра персами как законного наследника престола Ахеменидов…

Богатейший из городов Персии постигла участь разорения и гибели. Македоняне и греки, привыкшие к суровой простоте эллинских храмов и бытовых строений, не готовы восхищаться азиатской красотой, тем более, безумной роскошью зданий и жилищ, переполненных богатствами и ценными вещами, награбленных персами в предыдущих войнах. Македоняне врывались в дома персепольцев, убивали всех, кто пытался защищаться от насилия — походя, по суровому праву завоевателей. Растаскивали дорогую утварь, одежды, разукрашенные пурпуром и золотыми узорами, украшения и прочие ценности. Уводили силой молодых женщин и, невзирая на знатность и родовитость, превращали в наложниц и рабынь. Не желая такой участи, многие жители поджигали свои дома и в них оставались, в огне, принимая мученическую смерть.

Через три дня подобных безумств улицы города походили на заброшенный сад, плоды которого валялись на земле трупами, облепленными сонмищами мух и крыс… По канавам текли кровавые потоки…

Походные палатки македонских и греческих воинов вздулись от громоздких мешков с добычей. В обозе тысячами толпились новые рабы. Царь, как обещал, не остановил насилия, позволил воинам насытиться убийствами, забирать всё, что попадалось под руку. Происходили случаи, когда боевые товарищи в споре за ценную вещь или пленницу дрались с остервенением или бились оружием насмерть. Или, поддавшись злобе к сопернику, отрубали руки, кто хватался за спорные вещи, или, ища мира, разрубали мечом драгоценные вещи, чтобы каждому досталось по доле…