Военные действия приносили немало интересных наблюдений и встреч с необычными людьми. Греков и македонян поразили кудесники и факиры, йоги, аскеты и отшельники, способные дни напролёт проводить, стоя на одной ноге или вообще не вкушать воды и пищи. Посещая великолепные дворцы новых союзников, Александр обратил внимание на то, что правители ведут себя с подданными уверенно, спокойно и благородно, при этом никто не сомневается в их безграничной власти. Царь пожелал узнать, откуда у них высокие знания.

— Нас научили брахманы, — отвечали раджи и князья. Царский философ Онесикрит пояснил, что в Индии так называют гимнософистов, иначе — «голые мудрецы». Царь пожелал встречи с каким-нибудь известным брахманом. Привели двоих — старого с голым черепом, обтянутым бронзовой кожей, и молодого. У второго брахмана длинные волосы, скрученные на голове наподобие шишки, спутанные и немытые. Их сопровождала толпа полуголых учеников и последователей; они с восторженным почитанием смотрели на кумиров, ловили каждое слово…

Через толмача Александр уважительно задал вопрос:

— Я могу от вас научиться всему, чем богаты ваши мудрые головы?

— Разумеется, но твой путь будет долгий и трудный.

— Трудности меня не пугают. Но я не могу долго искать вашу мудрость. Я привык получать всё немедленно.

— Что ж, поступай, как я, — ответил старик и лёг обнажённым телом на раскалённую зноем землю.

— Не могу и не хочу!

Молодой брахман поджал ногу, остался стоять в таком неудобном положении и сказал:

— Тогда делай, как я.

Александр снова отказался, но наблюдал, что будет дальше. Брахманы замерли в принятых позах; будто мёртвые, отрешились от всего земного, направив помыслы вовнутрь собственного духовного мира.

Подобным образом, без движения, провели остаток дня, отчего вид их перестал интересовать царя…

В следующий раз ему доложили, что известный гимнософист Мандания знает, «что есть благо», готов объяснить, кому угодно… Мудреца доставили в царскую резиденцию.

— В чём мудрость твоего учения? — полюбопытствовал Александр.

— Учение моё избавляет душу от печали и страданий, хотя страдания любезны ему, — отвечал Манданий.

— Скажи, что для меня будет благом?

— Если царь примет человека лучшего, чем он сам, то получит благо, а если худшего, то сам сделает его лучше.

По недоумённому лицу Александра мудрец понял, что ответ не удовлетворил его, многозначительно добавил: