— Меня не интересует, где он служит!.. Хороша собой?

— Ангел!.. Белокурые волосы, голубые глаза и бела, как снег!

— Браво, браво, Фреммель! Вы становитесь поэтом… Итак, с Богом, за дело! Возьмите с собою десяток вооружённых улан и тащите их сюда, девушек… А с родственниками этих красоток — никаких церемоний. Да и девицам скажите: если будут упираться и выть, никого из близких не оставлю в живых! Поняли?..

— Понял, господин майор.

— Ступайте! Да не терять понапрасну дорогого времени!..

Фреммель, сделав четкий оборот налево кругом, вышел. Прейскер поглубже вставил в глаз монокль, усмехнулся.

— Ну, вот! Мы позабавимся… А Флуг в наказание, что упустил венгерку, останется без сладкого…

— Не по адресу, милейший, — огрызнулся Флуг. — Моя голова сейчас занята совсем другим… За весь день я так намаялся и устал, что пойду спать… Спокойной ночи, друзья, наслаждайтесь вовсю.

Высокий, мрачный Флуг исчез в глубине губернаторского дома.

После захода солнца никто из обывателей не смел выходить на улицу. Ни одна живая душа! Ослушникам этого распоряжения грозила смертная казнь, или попросту удар штыка, или сабли дозорного патруля…

Распоряжение это не касалось одного лишь существа. Человеком его нельзя назвать было. Это — сорокалетний дурачок Стась, вечно босой, вечно в лохмотьях и с неизменной свирелью, из которой он выдувал унылые, монотонные звуки.

Пришли немцы… Грабили, тешились пожарами, убивали… Цветущий городок превратился в мерзость запустения. Уцелевшие жители прятались в погребах и в подвалах. А дурачок Стась бродил по улицам и площадям в короне из сусальной золотой бумаги, высвистывая жалобные мотивы. Бродил и ночью, и днём, на рассвете… Его лицо, безбородое, безусое, без возраста, хранило тупое выражение. В оловянных глазах — хоть бы искра мысли.

Даже немцы щадили его, встречая поздней ночью. На оклики он отвечал:

— Я глупи Стась… Стась глупи…

Солдат в касках это забавляло. Они смеялись над этим дурачком в бумажной короне.

— Сумасшедший! Что с него спрашивать?..

Бродил Стась и в эту ночь. Жалобно плакала его свирель какими-то затерянными звуками. Он выступал босой, в лохмотьях своих, с голой грудью и в зубчатой, бумажной короне. Останавливался, прислушиваясь к чему-то, и брёл дальше, выдувая усердно писклявые ноты из камышовой свирели, подаренной ему когда-то странствующим "друтяжем", — словаком, торговцем крысоловками.

"Глупи Стась" увидел впереди себя толпу из нескольких солдат в киверах и среди них — две женские фигуры. Они упирались, уланы тащили их за руки, подгоняя ножнами сабель и прикладами карабинов. Другой на месте дурачка Стася убежал бы — от греха подальше… Но Стась никогоне боится. На то он и дурачок. Он пошёл прямо на этих людей в рогатых шапках и, сложив губы трубочкою, дул в свирель: