— Тур-люр-люр… тур-люр-люр…

Но звуки пресеклись вдруг. В безумных, потухших глазах "глупого" Стася, вспыхнуло что-то. Он узнал обеих девушек, растерзанных и растрёпанных, подгоняемых прикладами. Узнал…

Эта белая панночка при встрече давала Стасю копейку. А эта черненькая жидовочка, когда он подходил к их лавке, выносила ему леденец или пряник.

И вот их ведут эти люди, в рогатых шапках и, наверное, сделают им что-нибудь нехорошее…

И в тупом животном вспыхнул человек, и "глупи Стась" в короне и лохмотьях, как жезл, подняв свою дудку, преградил путь солдатам…

— Слышите вы, злодеи, пся крев! Я, глупи Стась, приказываю вам отпустить на свободу этих девушек! Слышите?.. Они добрые, глупого Стася никогда не обижали…

Фреммель со смехом толкнул его кулаком в грудь. Стась обозлился, увидев близко перед собою красное, мясистое лицо. С каким-то звериным воем он хватил со всей силою по этому лицу своей дудкой… И готов был вцепиться в вахмистра твердыми и длинными, как когти, ногтями…

Взмах сабли… "Глупи Стась" опрокинулся навзничь с раскроенным черепом, выпустив свою верную дудку. Смялась бумажная корона, обагренная кровью. Люди в рогатых шапках прошли со своей добычей мимо трупа, и жалобно хрустнула под солдатским каблуком раздавленная свирель глупого Стася. И всю ночь лежал посреди площади труп в лохмотьях. И палками закостенели босые, голые ноги, странно, "по-мертвому", развернутые носками.

На один миг, на единственный миг в дурачке Стасе проснулся человек, и это стоило ему жизни…

Когда Фреммель втолкнул в комнату обещанных блондинку и брюнетку, обезумевших, с растрепанными волосами, в синяках и ссадинах, майор Прейскер обратился к ним:

— Вот что, красавицы!.. Никаких слез, никаких истерик, ничего, что могло бы нарушить и омрачить наше веселье. Эти скучные фокусы вы оставьте… Если вы будете милыми и сумеете угодить нам, я пощажу ваши семьи. В противном же случае — не взыщите! Так и знайте! От вашего поведения зависит жизнь ваших родителей и всех близких. Улыбайтесь, кокетничайте, завлекайте, чтоб не было похоронных физиономий… Неправда ли, Гумберг?

Гумберг не слышал. Он оценивал глазами собственника молоденькую, смуглую, с матовым лицом и копною черных, буйно рассыпавшихся волос, еврейку. Он до крови искусает ей губы, и она узнает, что такое ласки барона Гумберга, ротмистра, "гусара смерти"…

А Прейскер распоряжался:

— Ганс, пива! Фреммель, спасибо… Уходите все, оставьте нас…

28. Навстречу!

28. Навстречу!

От обычного расписания и следов не осталось. Давно ли, кажется, чуть ли не один за другим отходил поезд? А теперь за весь день всего-навсего — два.