В Черногории уже было поприятнее: совершенно другие люди и подходящая домашняя атмосфера. У меня была там вписка у любителя всего русского и русской культуры. Он просил меня говорить только на родном и многократно показывал мне какие-то видосы с нашими малоизвестными ансамблями песни и пляски. Я конечно смотрел с ним это. В Подгорице за два дня и две ночи я неплохо отдохнул и набрался сил. Черногорцы высокие, как голландцы.

Путь из Подгорицы в Сараево был очень жёстким. Через горы, узкая дорога, никто не останавливался.

К непроницаемой ночи я только пересёк границу и оказался в Боснии. На необитаемой дороге среди скалистых ущелий я шёл, просматривая идеальное место для сна в каких-нибудь нибудь более-менее симпатичных кустиках. Я лицезрел, как издалека на меня мчалась собака. Это была бойцовская порода, как в кино сука любовь. Я шёл как обычно, не останавливаясь. Она врезалась сзади мордой в ногу и убежала обратно. У меня отлегло, когда я лёг. У меня не было ничего такого, кроме активированного угля, перочинного ножа не было. Пришлось бы действовать голыми руками.

Все девушки, что были со мной, я их любил, как друзей. Девушки для меня были друзьями, кого можно ещё и оседлать в гузно.

Я люблю тебя, но как друга.

До Сараево меня подбросил немного сумасшедший. Он воскликал всю дорогу, что я Александр Македонский. Работник придорожного кафе заявил, где мы остановились, чтобы водила попил кофе, что он крейзи. Мне было всё равно, главное, чтобы не трогал меня, а калякать можно всё, что угодно.

В Сараево я наконец совершил фатальную ошибку. Расслабленный, изнеможённый лёг спать в центре города на крыше домика, которая хорошо просматривалась. Всё самое ценное было внутри разложенной палатки: фотик, планшет, документы и немного местных денег. Я застегнул изнутри палатку и приготовился ко сну. Снаружи кто-то шастал. Очень осторожно кружил вокруг меня, то убегал, то снова подходил.

Я расстегнул палатку и передо мной стоял босниец, пацан лет тринадцати. Я сразу отчётливо понял, что будет что-то не так и так просто эта мелкая гадина меня уже не отпустит. Он стоял в небольшом отдалении и зорко следил, как я уверенно снаряжал рюкзак. Не было времени собирать палатку — я сгрёб её в руки и устремился мимо него с лестницы вниз на освещённую улицу. В кромешной темноте этот пацан рванул мне сзади две цепочки: одна — серебряная с крестиком от брата, вторая — круглый медальон с деревом от Даши. Всё посыпалось на пол, но я даже не остановился. Улица была безнадёжно пуста. Этот малой догнал меня, у него в руке блестел кухонный длинный нож. Я ему говорил ноу мани. Всё ценное было в палатке, а этот недоумок порылся в верхнем отделе рюкзака и вытащил налобный фонарик — подарок от Любы. Он встал с грустным видом, несколько раз сказал слово извини. Я поднял с пола палатку и медленно, не спеша и не оборачиваясь, дошёл до ночного кафе, где рухнул на стул и облегчённо выдохнул. Минимальный урон и даже не пришлось дёргаться. Переведя дух и сожрав бургер, которым меня угостили сочувствующие, я энергичными перебежками вышел из спящего Сараево на природу.