Нужно было до моря, чтобы там в камешках посрать или в моём случае продристаться. Я не дошёл конечно же: сожрать на ужин несколько салатов, две порции гарнира с подливой, выпил несколько компотов и добил стакашкой соды, чтобы не икать. Не помогло…

Я шёл, икал и жидкий, как вода чёрный понос небольшими порциями выталкивался наружу. Я был не виноват, я честно не мог его больше удерживать. После первых выпрысков я расслабился и потекло поувереннее, в кроссовки с носками залилось. Это были почти новые ньюбэлэнсы и они это заслужили, потому что это говно, а не обувь.

Сенсационно дошёл до живительной воды, стянул обосранные джинсы, обувь, носки и трусы. Всё хорошенько сполоснул, даже следов не осталось. На улице тепло, дошёл до дома. Принял душ и лёг отдыхать.

Встретился с местным изготовителем волынок. Он бесплатно и по-братски почистил и проинспектировал мою гайту. У него я с торжественной радостью поиграл на истинном шотландце, дуть было чрезвычайно легко, проблема в звукоизвлечении: у меня на гайте просто пальчики поднимаешь друг за другом и нотки получаются, а на шотландце такое не прокатит, там вилочная система, надо оставлять некоторые пальцы на своих местах. Примерял настоящий килт со всеми причиндалами.

Практиковал глубинные погружения. На Волге я чуть глубже нырял, голову сдавливало и сразу боялся, наверх грёб. А в Чёрном море я привыкал всё к большему и большему давлению, моментальная смерть никогда не была так близка. А что если б я однажды не успел обратно подняться, не рассчитал немного запас кислорода.

К Гаутаме Будде пришёл ученик с полной чашей для подаяния. То, что попадает в чашу для подаяний нельзя было выкидывать. И ученик спросил Гаутаму Будду как ему поступить. В его миске было мясо. Он не знал, как поступить: Гаутама Будда учил о ненасилии и о неотбрасывании. Даже человек таких высот, как Гаутама Будда закрыл глаза, чтобы подумать. И когда он открыл их он сказал, что впервые сталкивается с такой противоположностью и разрешил ему съесть тот кусок.

Единственная вещь, которую я ненавидел в жизни — это ходить на работу. Убивать бо́льшую часть быстролетного дня на одни и те же движения, одни и те же слова, вопросы, складывания. Коллеги, которые обязательно становились либо назойливыми родственниками, либо тихими врагами.

Меня ничего не увлекало так сильно, как прослушивание. Львиная доля информации поступала через слух. Слух видит в вечно настоящем мгновении, а зрение отставало и тормозило. Мои уши могли уловить всё за миг, а глаза настраивались, думали о своём. Слух никогда не обманывал, как слышно — так оно и есть. Единственное над чем не задумывались глаза — это женская эмоциональная привлекательность. Женское лицо так сильно отличалась от мужского, оно всегда было интересным. Лица гомосексуалистов застряли между, и я их сразу иронично замечал.