Я работал на заводах, чтобы там всецело прознать, прохавать с самого дна бредовое осознание идиотичности социокультурной жизни. Будто умер и попал в грохочущий ад на смену и одни и те же кругообразные движения несколько часов. Это именно то, что выражало, что будет когда угаснешь.

В Сочи я сделал на шее сзади наколочку хартаграмму моей любимой группы детства.

Чем больше я что-то делал, совершал, тем больше прошлого образовывалось. Нах оно нужно было. Я никогда не мог понять чего ради людям нужно было минувшее.

Мне надобно было что-то делать, что-то предпринимать, чтобы найти себе правильную партнёршу — голубую девку. Но я ничего не делал, в знакомствах меня игнорили, хотя я выглядел не хуже, чем в оны годы.

Лётный сезон неизменно заканчивался, я досиживал на своём бассейне. А спасатели, кто на море работали озолотились на лежаках. Двести рублей штука. Сколько человек, сколько мимо кассы можно. Нужно было решать: возвращаться в 63 регион или оставаться в 23.

Отказался от кед, только кроссовки. Раньше терпеть их не мог, но понял их огромное преимущество перед плоским дерьмом, от которых я ниже и ноги устают.

Меня взяли в четырёхзвёздочный отель спасателем-администратором крытого бассейна с банями. Здание недалеко было. Предоставили номер для проживания, забитый другими: официанты, администраторы, повара. Зодчество этой гостиницы — это худшее, что я видывал в своей жизни. Чтобы попасть в номер, нужно было обязательно пройти по лестнице на открытом воздухе. В холод из сауны и из бассеина люди мчались к себе, чтобы не застудиться. Кто это проектировал отметелить бы его, как следует. В Сочи зима бывала не как в Африке. Неужели нельзя было кинуть взор на график месячных температур перед постройкой.

На липовом медосмотре в частной клинике в полчаса всех врачей за мной на ЭКГ заняла женщина тридцать с лишним плюс ну или уже просто живая помойка. Она где-то шлялась добрых полчаса, я уже перестал всем говорить, что за мной занято. Эта доминирующая стерва из разряда мужики мне все должны явилась и начала требовать от меня подтверждения, что она за мной. Я предъявил ей, что её не было очень долго и тут же против меня выступил боевой олень лет под пятьдесят. Он с бешеными зенками спросил меня учился ли я вообще в школе. Я ответил, что учился и наврал, что там мне преподавали о равноправии. Чтобы этот закостеневший и неисправимый бабораб не кинулся бодаться мне пришлось сказать, что эта потасканная женщина действительно занимала за мной, но печаль моя оказалось недолгой. Другая дамочка в таком же возрасте и в таком же режиме доминирования моментально воспользовалась этим рогатым слизняком и спокойно попросила его пропустить её вперёд в кабинет. Надо было видеть его лицо, оно живо переменилось с воинственного на покорное. Этот каблук в мужском обличье на автомате согласился и уступил ей. Я был доволен, оленю живо указали на его место у ноги. Примерно так и происходило каждый день в стремительно пустеющей матриархальной Рашке, где если ты слабый, то женщина вытирала об тебя ноги и считала никчёмным говном, если ты сильный, то женщина всеми силами и известными приёмами рвалась тебя сломать и подмять. В любом случае проигрывали все.