А в машинное отделение, где князь Михаил сидел на вахте у манометров, кряхтя, спустился Осип Саныч Прокофьев. Он принёс замасленную тетрадку, в которую записывал все важные, по его мнению, вещи.

— Вот послушай-ка, — сурово сказал он, блестя очками, плюнул на палец, перелистнул страничку и прочёл: — «В одной тысяче девятьсот двенадцатом году общество „Кавказ и Меркурий“ устроило соревнование своего лучшего парохода „Император Александр Второй“ с новейшим своим теплоходом „Бородино“. Оные суда вышли в рейс от Астрахани до Енотаевска и обратно. Победу одержал пароход, одолевший назначенную дистанцию за двенадцать часов с половиною, а теплоход оказался позади на половину часа». Понял?

— Конечно, — миролюбиво согласился князь Михаил.

Осип Саныч распрямился от гордости — он доказал свою правоту.

Над буксиром с баржей, над просторной рекой, над гражданской войной светила холодная луна скорой осени. Сонная волна изредка мягко шлёпала в железный борт парохода. С берега доносился лешачий голос ночной птицы.

Стеша не сумела заснуть. Её полнокровная натура жаждала жизни и воли, и Стеша не могла оставаться в плену — в плену горькой памяти о Дорофее. Она понимала: не только душе нужна душа, но и тело томится по телу.

Стеша выскользнула из каюты в тёмный коридор, на цыпочках добежала до каюты Свинарёва и толкнулась внутрь. Её тянуло ощутить себя рядом с этим лётчиком — таким правильным, добрым и надёжным; тянуло побыть у него, будто угреться под его большой шубой. Бывшая арфистка, Стеша знала только один способ привлечь мужчину, а даст бог, и привязать к себе.

При огоньке огарка Свинарёв читал книгу с техническими схемами.

— Не скучаете без общества? — лукавым шёпотом спросила Стеша.

Свинарёв заложил книгу ладонью и посмотрел на гостью испытующе.

— Я человек серьёзный, Степанида Лексеевна, — сообщил он. — Ежели не по сознательному самочувствию женской природы без дальнейшей почтенной продолжительности обоюдства, так оно у меня востребования не имеет.

От этих строгих слов Стешкина храбрость арфистки развеялась без следа.

— Дак я же и продолжительно готова… — краснея, пролепетала Стешка.

12

12

Федя не был дома три месяца, но возвращение его не радовало.

Война опустошила Николо-Берёзовку, село прежде сытое и шумное. Всё так же вдоль берега в ряд громоздились огромные хлебные амбары с длинными пирсами на сваях, но теперь уже без пришвартованных барж. Всё так же над крышами села вздымалась краснокирпичная колокольня Никольского храма, но колокола молчали — пономаря убили. Большевики разграбили купеческие лавки, сожгли торговые ряды на площади и конфисковали лошадей: широкие улицы без фаэтонов и телег теперь выглядели как заброшенные. Впрочем, у семейства Панафидиных обширное хозяйство не пострадало.