— Господа, а не выпить ли нам чаю? — отрываясь от шитья, уютно спросила Екатерина Александровна. — Я принесу самовар и баранки.

— Мама, у Фёдора есть адъютант, — напомнила Ляля. — Прикажи ему.

— Что по мелочам беспокоить? — улыбнулась Екатерина Александровна.

Она поднялась и направилась к выходу — уже грузнеющая, но ещё гибкая и энергичная. Капитан Струйский незаметно проводил её взглядом.

Снаружи донеслись невнятные голоса, плеск, сопенье спущенного пара и стук швартовочного каната. Салон вздрогнул — к «Межени» причалил какой-то пароход. Жёлтые окна «Межени» осветили стальной колёсный кожух с намалёванной цифрой пять: это была пятая канлодка — буксир «Ваня».

В салон вошёл матрос Грицай — нервный и неестественно бледный.

— А-а, товарищи господа… — протянул он. — Ясненько… Где Фёдор?

Варваци сложил газету и внимательно всмотрелся в Грицая.

— Командир в рубке, сейчас придёт. Что с вами, товарищ Грицай?

Грицай молча отстранил вопрос рукой, без приглашения опустился на стул и тупо уставился в пустоту, уронив кудрявый чуб. Он был пьян. В салоне повисла тяжёлая тишина. Ляля сделала вид, что поглощена своим занятием и ничего не замечает. Струйскому и Варваци, конечно, не хотелось связываться с наглецом, и они тоже принуждённо вернулись к чтению. Для них, дворян, офицеров императорского флота и командиров красной флотилии, такое притворство было унизительно, и они избегали глядеть друг на друга.

Раскольников появился минут через десять — и сразу почувствовал напряжение в салоне. Он всё понял. Он знал характер военморов: балтийская братва давно послала к чёрту субординацию и смело оспаривала приказы.

— Почему прибыл ко мне так поздно, Грицай? — буднично спросил Фёдор Фёдорович, будто бы других нарушений дисциплины Грицай не совершал.

Грицай очнулся, встряхнул головой и потёр ладонями скулы.

— Вешки у баржей втыкали. Потеряем место — потом ищи хрен знает где.

Грицай врал. Указателем на затопленные баржи служил лежащий на мели «Царицын» — он никуда не денется. Грицай просто пьянствовал весь вечер.

— Тогда объясни, почему ты свой пароход потерял?

— Ну дак белые продырявили! — глумливо хмыкнул Грицай.

Раскольников остался невозмутим, а Струйский не выдержал.

— Извольте изложить порядок событий должным образом!

Грицай повернул на Струйского голубые кокаиновые глаза.