— Чувство ошибочно. Красные сильнее нас как минимум вдвое.

— Не всё определяется количеством орудий и судов. Воодушевляют атаки и погони за убегающим врагом. Дозвольте это в виде исключения. Я полагаю, так будет правильно. Однако в присутствии Федосьева я буду молчать.

Юрий Карлович задумался, глядя в окно. Он знал, что его флотилия ждёт большого сражения на устье Белой. Устье — стратегически важная позиция, контроль над которой позволит не пропустить большевиков к Уфе и Сарапулу. Контрразведка докладывала, что мичман Федосьев говорил, будто флотилия непременно будет драться за устье, «мы устроим большевикам Вандею» — так выразился Пётр Петрович. Увы, флотилию придётся разочаровать. Но для начала действительно хорошо бы заручиться поддержкой личного состава.

Федосьев, капитан «Милютина», был напряжён и заранее ожесточён.

— Господин адмирал, прошу разрешения преследовать суда противника силами моего дивизиона! — отчеканил он, глядя Старку в глаза.

Старк смотрел на Федосьева с усталостью и сожалением.

— Что ж, разрешаю, Пётр Петрович, — сказал он. — Потом возвращайтесь в Пьяный Бор к третьей склянке вечерней вахты.

Федосьев поспешил на свой пароход, а Старк поднялся на мостик.

С «Милютина» лихорадочно семафорили. «Труд», «Орёл» и «Киев», оживлённо дымя, занимали свои места в ордере — сразу в боевом.

— Евгений Львович, идём на базу, — сказал Старк капитану «Милютина».

База флотилии сейчас находилась в селе Пьяный Бор. Под штаб заняли полукаменный дом волостного правления. Возле крыльца на брёвнах курили бородатые мужики, при виде Старка они дружно встали и сняли шапки.

— Дак вы власть, господин офицер, или нет? — спросил самый храбрый.

— Пока ещё не власть, — недовольно ответил Юрий Карлович.

— Мы комбедовцев повязали, и куды их? Самим в расход определить?

— Хватит зверствовать, мужики! — с досадой бросил Старк. — Вы что все тут, спятили?! У вас храм на главной площади, а вы убивать рвётесь!

— Дак они сами Гоголева и Чигвинцева повесили…

Юрий Карлович только махнул рукой и взбежал на крыльцо.

— Не тех жалеешь, ваше благородие, — услышал он себе в спину.

Время текло невыносимо медленно. День, наконец, угас, и синева неба загустела тонко и ярко, лишь над горизонтом вытянулась извилистая пунцовая вмятина — отсвет ушедшего заката на невидимой туче. На фоне багрянца за околицей села торчали чёрные и растопыренные ветряные мельницы.

С Камы донеслись гудки — это вернулся дивизион Федосьева.