— А ежели рабочие нам в зубы дадут? — весело спросил Мальцев.

— Не дадут, — успокоил Роман. — У нас пулемёты.

— Я палить из них не умею! — тотчас заявил Мальцев. — Своих положу!

— Научу, — пообещал машинист Ощепкин. — Я цельный год на Германской куковал, пока речников с фронта домой не начали отзывать. Завтра привезём сюда «льюис», и натаскаю любого дурня. Чай не дизель, механика немудрёная.

Шустрый матросик Мальцев не угомонился.

— Господин капитан, а за рейс-то нам заплатят? — допытывался он. — Нам ведь расчёт в Самаре был назначен, а мы в Уфу пошарашили!

— Добьюсь оплаты, даю слово команде, — заверил Роман.

— Но промысла-то в подряде не указано! — лукаво нажимал Мальцев. — А там — пулемёты всякие, динамиты…

— Прибавка в тридцать процентов команду устроит?

Прибавка устроила, однако Мальцев всё ёрзал на бревне у костра.

— Я вот что хочу сказать-то… У нас же на борту ящики с винтовками, да?..

Мальцев нравился Роману: матросик чем-то напоминал Алёшу Якутова — брата Кати. Но интерес к ящикам в трюме «Кологрива» насторожил Романа.

— А ящички-то эти в Уфе никто не ждёт, Роман Андреич! — заискивающе глядя на Горецкого, сказал Мальцев. — Может, продадим чужое добро? У меня в Дюртюлях крёстный живёт, купец при достатке. Он возьмёт по-честному!

Роман молчал, изучая Мальцева. В матросике не было угрюмой алчности — так, озорство от избытка сил и возможностей. Речники тоже затихли.

— Винтовки нынче товар ценный… Деньги поделим обчеством поровну…

— Груз трогать я запрещаю! — спокойно и веско пресёк Роман.

Мальцев глубоко вздохнул — с сожалением и печальным осуждением.

…На Дербешских огрудках «Кологрив» проторчал несколько дней, и в огромном пространстве на берегу холодной безответной реки Романа порой охватывало почти безумное ощущение, что всё на свете закончилось — война, Россия, история, а он не знает. Но однажды утром вдали над створом появился тёмный дымок идущего парохода. Собрав пожитки, возбуждённая команда перекинулась на «Кологрив»; Роман сел в лодку и погрёб навстречу судну.

Это был буксир «Милютин».

Федосьев встретил Горецкого на борту отчуждённо и недоверчиво, будто сомневался, Роман перед ним или кто-то другой.