— Дядя Хамзат… посмотри Вольку… — попросил Алёшка.

Мамедов неохотно шагнул к барбету и приподнял за форменку Вольку Вишневского, лежавшего лицом вниз. Волька застонал и пошевелил рукой. Мамедов удивлённо хмыкнул и с натугой потянул Вольку из груды трупов.

— Повэзло йему, что ты добрый, Альоша.

Мамедов бросил Вольку и сел рядом с Алёшкой.

— Бэлые скоро забэрут нас отсуда. — Он поскрёб щетину на толстом лице. — Прычалят провэрить и вооружэнье снять. Спасут твоэго товарыща.

— Нет, нам же к нашим надо!.. — с тревогой ответил Алёшка.

— К нашим? — хмыкнул Мамедов. — Альоша, ты глюпый малчик. Красные — нэ наши, нэ твои. И бэлые нэ твои. Твои — это я. Шухов. Губкин. Нобэли.

Алёшка смотрел на Мамедова и ничего не понимал.

— Вмэстэ далше будэм, — сообщил Мамедов как о чём-то решённом. — Я дэло додэлаю, и всё. Найдём твою сэстру, потом к хорошим лудям тэбя повэзу.

— А ты меня спросил? — слабо трепыхнулся Алёшка.

— Зачем? — Мамедов пожал плечами и прищурился на неяркое солнце над рекой. — Знаю, тэбе понравытся. Тэбе нужно быть там, а нэ здэс.

16

16

Юрий Карлович не любил мелкие победы: они внушали ложные надежды. На буксире «Вульф» адмирал Старк и начальник штаба Смирнов разместились в большой каюте капитана; из её окон был виден затонувший бронепароход большевиков — мелкая победа их флотилии. И Юрий Карлович понимал, зачем сейчас к «Вульфу» швартуется «Милютин».

— Что вы намерены ответить Федосьеву? — спросил Смирнов.

— Намерен пресечь его инициативу.

Смирнов помолчал.

— Я помню ваше предупреждение, Юрий Карлович, поэтому хочу сказать без свидетелей… Думаю, вы должны уступить желанию Петра Петровича.

— По какой причине, Михаил Иванович? — холодно осведомился Старк.

— Нельзя не учитывать боевой дух людей во флотилии, — виновато пояснил Смирнов. — Людям нужно чувство превосходства над неприятелем.