— Орудий для вас нет. До Мотовилихи далеко. Но вам и пулемётов хватит. Разведка доложила, что у рябинников пушек тоже нет.

— А пулемётные расчёты? Мотивилихинцев-то выкосило.

— Неужели ни один не уцелел?

— Ну, один везунчик есть, — согласился Серёга.

Сенька Рябухин, хоть и простак, даже царапины не получил.

— Вот он и обучит ваших людей. Всё равно при схватке они бесполезно в трюме сидят. Команда у вас революционная, так пускай сама ведёт огонь.

Мохов, капитан «Звениги», направился к Нерехтину.

— Слышь, Диодорыч, у меня матросов недостача! — раздражённо заявил он. — Я у тебя Стешку заберу! Севастьян Михайлов без спроса её уволок!

Иван Диодорович посмотрел на Мохова тускло и устало:

— Ну, забирай.

Серёга Зеров взял Нерехтина за локоть, словно капитан был болен.

— Пойдём к себе, дядь Вань.

Суда флотилии выстроились у пристаней Осы — или просто уткнулись носом в берег. Три бронепарохода, если считать и «Лёвшино» с его помятой бронёй и срезанными орудийными башнями, три вооружённых буксира, на которых надстройки были блиндированы брусьями, плавбатарея — наливная баржа с пушками, две плавбазы и два десантных судна — товарно-пассажирские пароходы, а ещё несколько катеров и выводок бронепонтонов. Однако Иван Диодорович при виде этой армады не испытывал никаких чувств.

Ему казалось, что он разрушен изнутри, как дом, в котором разорвался снаряд: стены устояли, но за ними — лишь хаос обломков. Иван Диодорович думал только о Дарье. Как она сразу назначила его своим капитаном… Как она по-девичьи смущалась своей нежности… И как слеп был он сам!.. В маленькой каюте их с Дашей тихо согрело остывающее солнце поздней любви, последней любви… Это было мягкое тепло бабьего лета, прощальная божья благодать… Даша искала в нём, в Нерехтине, убежище — искала доброго человека, рядом с которым не страшно будет провожать уплывающие годы… А нашла смерть.

Иван Диодорович спотыкался на ровном берегу. Серёга Зеров молча вёл его к буксиру, к сходне. Вахтенный матрос Яша Перчаткин, заметив капитана и старпома, поспешно открыл дверку в фальшборте.

— Дядь Вань… — неловко замялся Серёга у сходни, — ты это… давай!..

— Не могу, — еле выдавил из себя Иван Диодорович.

— Тёте Даше — царство небесное, а ты ещё живой.

— Не могу…

Иван Диодорыч всё ещё держал в кулаке подаренные часы — словно дохлую мышь. Размахнувшись, он швырнул их куда-то вдаль на берег.