«Кологрив» пришвартовался к борту баржи.

— Ощепкин, вытаскивай пулемёты, — распорядился Роман. — На промысел пойдём всей командой, кроме Мальцева. Его оставляю на вахте.

— Зря, что ли, я стрелять учился? — обиделся Мальцев.

— Да он же угонит пароход! — пошутил кто-то, и в команде засмеялись. — Продаст наш груз крёстному в Дюртюлях, пока мы воюем! У него дед — цыган!

— И ничё не цыган! — возмутился Мальцев. — Он турок астраханский!

Вообще-то «Кологрив» был теплоходом, а не пароходом: ходил на дизеле, а не на паровой машине; вместо гребных колёс у него был винт, и труба была низкая и широкая. Но речники привыкли к слову «пароход». Роман подумал, что пароход в одиночку не угнать, а вот теплоход — можно. Однако Мальцев — парнишка честный, хотя и с дурью в башке. Дурь — просто от молодости.

Дорогой на промысел, похоже, никто не пользовался. Расплывшиеся от дождей колеи покрывала нетронутая истлевшая листва — бурая и рыхлая. Лес точно исхудал и насквозь прояснился изнутри; земля, заваленная мусором древесного опада, казалась волосатой. Пахло сыростью и разбухшей почвой. Птицы не чирикали, в пустых кронах синенько мелькало угасшее небо.

Команда у Романа была небольшая, всего восемь человек; Ощепкин и Некрасов несли на плечах толстоствольные пулемёты «льюис» с торчащими прикладами и сошками. На тихой дороге Роман издалека услышал лязг железа и скрип тросов — промысел работал. Роман остановил речников на опушке.

— Не шуметь! — прошептал он.

Посреди истоптанной лесной поляны высилась дощатая вышка, поверху багровая от заката. Наверху крутились колёса приводного механизма, внизу бодро дымил локомобиль, ходили мастеровые в грязных робах, мужик рубил дрова, в кухне звякала посуда. Промысел жил обычной неспешной жизнью.

— Заряжай пулемёт, — велел Роман Ощепкину. — Сначала отсюда дадим очередь для острастки. Бей поверх голов.

Ощепкин, кряхтя, принялся устанавливать «льюис», приладил к нему толстый рубчатый диск с патронами и улёгся брюхом на земле. Речники, чуть отступив, наблюдали с любопытством невоенных людей. Роман рассматривал промысел. Сейчас пули гулко пробарабанят по пустотелой вышке, промысел всполошится, и надо будет что-то приказать. Что?.. «Всем оставаться на своих местах, руки поднять; кто сдастся, тому не причинят вреда!..»

— Спокойно, братцы, не дёргайтесь, — раздался чей-то голос за спиной Романа, но Роман не обратил внимания на эти слова.

— Начинай, Ощепкин, — немного волнуясь, скомандовал он.

Его больно кольнуло в плечо.

— Говорено же, не дёргайся!

Роман обернулся. Ему почти в лицо утыкался длинный и тонкий штык, прикреплённый к стволу винтовки. Винтовку держал незнакомый человек в истрёпанной солдатской форме, на его фуражке вместо кокарды топырился бурый бант. Десяток других таких же солдат обступили речников полукругом и тоже целились из винтовок; Ощепкина прижали штыком к земле.