04

04

После допросов их заперли в трюмной каюте с одним лежаком на троих. Волька Вишневский уступил место Алёшке — всё равно сам он туда не влезал: коротко для его роста. У Вольки от контузии раскалывалась голова, и он сел на пол в углу. Алёшка гулко кашлял, простудившись на мостике «Вани»; Мамедов уложил его, накрыл своей кожаной курткой и притулился в ногах. Иллюминатор, маленький, как донышко бутылки, ночью почти не давал света.

— Я этим гадам ничего не сказал, — глухо сообщил Волька. — Будут пытать — стерплю, и расстрела не боюсь. Я на Свислочи в разведку с пластунами ползал, в штыковых был, у меня Георгиевский крест!..

Мамедов не ответил. Этот не по годам рослый парень и вправду был отважным солдатом, но у Мамедова вызывал только пренебрежение. Глюпый. Белым и так известно о красной флотилии всё, что им надо. И они давно бы расстреляли пленников, если бы хотели. Хамзата Хадиевича угнетало другое. Адмирал Старк не пожелал вникать в дела промысла — а с таким равнодушием «Бранобель» никогда не сталкивался. И ещё вот Альоша сильно простыл…

Хамзату Хадиевичу случалось терпеть поражение. В неудаче он себя не терял. И сейчас он упрямо и спокойно ждал, что будет дальше. Если Горецкий добьётся своего, ему, Хамзату Мамедову, придётся действовать уже в совсем новых обстоятельствах. Не в первый раз. Но главное — вылечить Альошу.

На рассвете машина задышала глубже, забрякали швартовы, за стенкой заплескалось, и буксир отвалил от пристани. Алёшка спал. Хамзат Хадиевич время от времени трогал его лоб — горячий. Нужен доктор.

Днём, когда буксир зачем-то остановился на реке, — похоже, стягивал кого-то с мели, Мамедов принялся стучать кулаком в дверь.

— Фэлшера позовы! — крикнул он через дверь охраннику.

— Заткнись там! — ответил охранник. — У нас нет, в Сарапуле попросишь!

Мамедов понял, что их везут в Сарапул.

— Нычего, дорогой, дотянэм, — ласково успокоил Мамедов Алёшку.

— Дядя Хамзат, да я сто раз болел… — Алёшка улыбнулся сухими губами.

— Сарапул — это нормально! — оживился и Волька. — Когда нас поведут куда-нибудь, давай, Хамса, на караул нападём!

— Посмотрым, как Альоша, — проворчал Мамедов.

В Сарапул пароход прибыл в сумерках, но пленники сидели в каюте до полночи — видимо, речники договаривались с тюремщиками. Наконец в каюту ввалились солдаты-конвойные. Мамедову, Алёшке и Вольке связали руки.

— У малчика жар, — сказал Мамедов солдату. — Лэхче с ным, родной.

От пристани «Кавказа и Меркурия» пленников повели в гору. Мамедов помнил Сарапул и узнал площадь с высокой Покровской церковью и низкой Петропавловской. По Больше-Покровской улице конвой погнал арестованных мимо телеграфной конторы к тюремному замку — унылому трёхэтажному зданию с белёными стенами и узкими окнами в решётчатых «намордниках». Бежать на этом коротком пути Волька Вишневский так и не рискнул.