— Диодорыча ещё нету? — тревожно спросил он.

— Нету, — ответил Федя. — Значит, всё плохо. Бегите, Матвей Саввич.

14

14

Хамзату Хадиевичу всё это было безразлично.

В люк сбросили мешок с караваями и крикнули:

— Товарищи, баржа взята на буксир кораблями красной бронефлотилии! Мы ведём её в Сарапул! Скоро вы будете свободны!

Тёмный и вонючий трюм взорвался ликованием. Арестанты обнимались и плакали. Испуганные «суки» уже не решились сунуться в делёжку хлеба. А Мамедов даже не поднялся с соломы, чтобы сходить за своим куском.

Вскоре баржу куда-то пришвартовали. Сверху объявили, что пленников выпустят утром, а сейчас нужно составить списки: один — общий, другой — погибших арестантов, если кто их знал, а третий — тех, кто снюхался с охраной, то есть «сук». Солдат со звездой на фуражке принёс бумагу, карандаш и свечи.

До полночи арестанты взволнованно гомонили над списками; казалось, что маленький огонёк свечки осветил весь огромный дощатый трюм. «Суки» сбились плотной кучей в корме и шептались. Когда кто-то толкнул Мамедова в бок и спросил имя, он назвал себя, но не стал называть Алёшку Якутова.

А на «Межени» до рассвета никак не могла уснуть Ляля.

Утром возле пристаней собрались красноармейцы с оркестром, военморы и жители Сарапула, у которых в «барже смерти» сидели родные и знакомые. Баржа была причалена к плавбатарее «Разин», на которой между зачехлённых орудий топтались чекисты с наганами.

Вокруг распогодилось, и в синеве неба сверкало холодное солнце. Чекисты готовились сортировать бывших узников по спискам: честных — на митинг, подлюк — в тюрьму.

Ляля стояла на галерее дебаркадера. Военный оркестр сипло и визгливо заиграл «Марсельезу». Из трюма баржи под крики толпы хлынул серый поток арестантов, закутанных в рогожи. Арестанты виновато улыбались и щурились. Ляля выискивала взглядом Мамедова. Вот же он, чёрт возьми!.. Похожий на абрека, с короткой полуседой бородой… Даже в тесном людском движении Мамедов держался наособицу, и лицо у него было пугающее — словно бы его не освободили, а, наоборот, навеки заточили в каземат. Ляля надеялась, что Мамедов заметит её, но он не заметил. Заполненную народом палубу «Разина» озарила вспышка магнезии: дивизионный фотограф сделал снимок для газеты.

Хамзат Хадиевич не знал, что ему теперь нужно от жизни. Он безучастно смотрел, как арестантов на берегу приветствует Раскольников, и арестанты окружают командира, подхватывают, качают. Хамзат Хадиевич шёл вместе со всеми на митинг и слушал на площади какие-то речи, но думал только об Алёше Якутове — о мальчишке, которых хотел строить корабли, но оказался на гражданской войне. Мамедов холодно и беспощадно обвинял себя: если бы он не подстроил гибель парохода «Ваня», Алёша не попал бы на «баржу смерти».