— Чехи продвигаются слишком медленно, только недавно взяли Нижний Тагил, — рассказал Вологдин. — Уфимскому правительству не до нас. А мы окружены. Со стороны станции Агрыз нас атакует Вторая армия Шорина, из Сарапула угрожает Железная дивизия Азина, по берегу ниже Осы высаживают десанты части особого назначения штабс-капитана Аплока. Ижевская рабочая республика скоро падёт. Мы бы сумели выстоять, но не хватает вооружения.

Роману это было безразлично, однако он сделал вид, что удивлён:

— На Ижевском заводе нет винтовок?

— Винтовки есть, нет патронов. Используем самодельные. Главная беда — отсутствие артиллерии. А без неё нам не отбиться. Под Осой наши пароходы пытаются утопить хотя бы одно судно красных, чтобы снять с него пушки. Очень плохо, что флотилия Старка отказала республике в содействии.

— В чём будет заключаться моя работа в Галёво? — спросил Роман.

— Там мы построим наплавной мост через Каму для вывода наших войск и беженцев на левый берег. Вы будете устанавливать баржи, которые сыграют роль понтонов. Отступающих будет много — тысяч двадцать или тридцать.

Роман подумал, что в этом потоке он с Алёшей и уйдёт в Уфу. Ещё есть время, чтобы Алёша окреп для непростой дороги.

В Галёво их поселили в казарме при механической фабрике: раньше здесь жили рабочие, которых присылали с Воткинского завода, а сейчас — бойцы. Каждое утро, задолго до рассвета, Роман отправлялся на буксир. Алёшка был предоставлен самому себе, но сердобольная тётка-повариха в обед и в ужин приносила ему котелок с похлёбкой или кашей. Бойцы — всё те же воткинские рабочие — отдыхали от караулов и снова уходили. Алёшка слушал их скучные пересуды о домашних заботах: пора рубить капусту, пора резать скотину, пора запасать дрова. Интересно ему было только тогда, когда начинали обсуждать борьбу за Гольяны — большевистская флотилия недавно всё же отвоевала эту пристань. Но Алёшка опасался спрашивать о судьбе «баржи смерти».

Сидя на койке, он молча смотрел в окно. Поздняя осень мела по реке пустыми ветрами — ни палой листвы, ни снега. Кама пенилась и кипела сизыми волнами. Небесного света было впроголодь, мокрыми холстинами провисали низкие глухие тучи. Покатые горы словно сворачивались внутрь себя в ознобе и щетинились колючими ельниками на спинах. Алёшка чувствовал, что к нему возвращаются силы, но от невыносимости этой осени с её тусклым простором возвращение сил больше напоминало озлобление. Алёшку тяготила забота Романа Андреевича. Алёшка не хотел ехать с ним в Уфу — он не малое дитя при наставнике, он сам себе хозяин! Ему надо за Катькой в Пермь! Ему надо в Москву к Шухову!.. И ещё он очень скучал по дяде Хамзату.