На палубу «Рассвета» высыпали речники.

— Что за парад? — тоже в рупор дерзко ответил с мостика капитан буксира.

— Мы — третий дивизион Волжской флотилии контр-адмирала Старка, — сообщил Георгиади. — По приказу контр-адмирала, баржу с арестантами требуется доставить во флотилию, её поведут в Уфу.

Берите баржу на трос!

В строгом облике миноносцев ощущался дух былой Российской империи с её многобашенными линкорами, могучими заводами, дворцами и биржами, ярмарочным изобилием, тысячевёрстными магистралями и тысячеголосыми литургиями; с её полновесными золотыми червонцами, с тугими ляжками конных казаков и двуглавым орлом. И капитан буксира поверил Георгиади.

— А далеко до вас? — спросил он. — У меня дров-то почти нету!..

— На ближайшей станции загрузим, — ответил Георгиади. — Разогревай машину и следуй за мной!

Раскольников и Ляля через иллюминаторы визирной рубки следили, как буксир раздувает пары и отваливает от причала. Ляля тихо торжествовала. В захвате баржи, в общем, для красных не было никакого риска: дюжина орудий на миноносцах легко вынудила бы ижевцев выполнить любой приказ — пушек в Гольянах, судя по всему, не имелось. Но похищение — блестящий сюжет!

— Я напишу об этом очерк! — жарко шепнула Ляля Раскольникову.

Фёдор Фёдорович снисходительно улыбнулся. Он сам в прежние времена сотрудничал с газетами, к тому же занимался археологией, библиографией и театром, а потому считал себя знатоком словесности и талантливым автором. К творчеству жены он относился пренебрежительно: Лариса, по его мнению, изъяснялась слишком пафосно и вычурно — скрывала отсутствие дарования за преувеличенной и тяжеловесной экспрессией. А Ляля думала о том, что из очерков о событиях недавнего времени она может составить книгу. История с «баржей смерти» станет композиционной кульминацией сборника. Книгу надо будет назвать броско и яростно — «Фронт». Конечно, в стране разруха и ничего нет, но Луначарский сумеет издать… Это будет её первая настоящая книга. Книга, которая установит новый революционный канон русской литературы!..

«Прыткий» и «Прочный» пошли вверх по течению для разворота на плёсе, а «Ретивый» возвращался, чтобы держать ситуацию под контролем. На барже караульные выбирали кормовой якорь; буксир «Рассвет» заводил трос.

…Пасмурный день потихоньку угасал, а ветер всё не мог успокоиться. Тёмные волны нервно пенились по гребням, дым из труб рвало на клочья. На берегах шумели ельники, прибой хлопал в багровые глиняные откосы.

«Прыткий» двигался первым, буксир с баржей — за ним. У буксира в волнах порой заголялись плицы колеса под кожухом, словно задирало юбку; баржа вспахивала воду тупым рылом; трос то провисал, окунаясь, то с хлопком натягивался. Берег в селе Нечкино был безлюдным — непогода.