Заседание проходило в навигационном классе. По стенам висели большие схемы с изображением речной обстановки, в шкафах красовались тщательно выполненные макеты лучших судов — буксиров «Редедя» и «Марк», танкера «Зороастр», знаменитого двухпалубника «Переворот», путейской «Межени», роскошного лайнера «Император Александр II», баржи «Марфа-посадница». Кате казалось, что дядя Ваня проваливает экзамен, хотя прекрасно знает билет. Катя смотрела на Ивана Диодорыча с отчаяньем. Она не могла потерять и его.

— Граждане свидетели, — обратился секретарь, — вам есть что сообщить?

На разбор дела пришла не только Катя. Пришёл Серёга Зеров, пришёл Осип Саныч Прокофьев, пришёл боцман Панфёров, Федя Панафидин, и даже Стешка откуда-то вынырнула. Иван Диодорыч был взволнован. Он не ожидал, что о нём помнят даже зимой — после навигации, что он нужен этим людям.

— Можно я скажу? — Высокий Серёга Зеров встал за партой как ученик. — Я помощник капитана. Я везде с дядей Ваней был…

— С гражданином Нерехтиным, — поправил кто-то из членов комиссии.

— Большевики ведь свой порядок ввели. Плавсостав они на службу не призывали, и мы присягу не давали. На каждом пароходе был свой красный командир, у него — бойцы, пулемётчики и канониры. А мы просто работали. Вы же не судите машинистов на паровозах, которые красные эшелоны водили!

— Мы не судим, — уточнил секретарь. — Мы определяем виновность. И ваши пояснения, гражданин помощник, внесём в протокол и учтём.

В окнах навигационного класса клубились снеговые февральские тучи.

— Я тоже хочу сказать! — поднялась и Катя.

— Представьтесь, барышня.

— Екатерина Дмитриевна Якутова! — чётко и весомо объявила Катя. — В Перми, я думаю, не надо объяснять, кто мой отец?

— Не надо, — смущённо согласилась комиссия.

— Мой отец застрелился в тюрьме, чтобы не давать показания на невинных людей. Для большевиков я стала врагом, и не только классовым. Но Иван Диодорович дал мне убежище и укрывал меня всё это время!

— И нашим, и вашим, — усмехнулся кто-то в комиссии.

— Нет, не так! И ваш сарказм, господин скептик, неуместен! Вы сами кого-нибудь пробовали спасти при красной диктатуре? Иван Диодорович рисковал собой ради меня и моего брата, хотя никто не обещал ему награды за это!

Иван Диодорыч отвернулся и стёр слезу. Катюшка… Катюшка…

— Да невиновен он! Невиновен! — загомонили свидетели.

— Большевики всех давили! — крикнула Стешка.

— К порядку, господа! — сердито рявкнул секретарь.

Федя Панафидин тоже встал и откашлялся.