— Дядя Хамзат, пойдёшь после обеда в картишки перекинуться?

— Пойду, — кивнул Мамедов. — Но эслы проыграю, то Яшку зарэжу.

Перчаткин подавился, каша поползла у него изо рта.

— Да как же это так, святы господи? — закудахтал он, утираясь. — Не зови его, Лёшенька! Ты же сам губителю моему нож в руку вложишь!..

Иван Диодорыч увидел, что из мансарды спускается Катя, и на сердце у него сразу потеплело.

В прихожей хлопнула дверь, раздались тяжёлые шаги, кто-то затопал ногами, сбивая с обуви снег, и в гостиную вошли три милиционера в шинелях с портупеями и с зелёными нарукавными повязками.

— Кто из вас гражданин Нерехтин?.. — спросил один из них, с подозрением оглядывая всех за столом. — Вставай давай. Ты арестован.

12

12

— А в чём мне оправдываться? — спросил Иван Диодорыч.

— Отвечайте на наши вопросы, гражданин Нерехтин, — ответил кто-то из членов комиссии. — А свои вопросы нам задавать не надо.

Колчаковские военные власти повсюду восстанавливали земства, управы и суды, отменённые большевиками. В городе работали военно-следственные комиссии: они разбирали дела тех, кого подозревали в сотрудничестве с Советами. Людей, чья вина доказана, передавали в суд. В Мотовилихе снова загремели расстрелы. Кто-то — неизвестно кто — написал донос и на капитана Нерехтина, потому Ивана Диодорыча взяли под арест.

Комиссия заседала в здании речного училища на Ирбитской улице. Всего в комиссии было шесть человек: Иван Диодорыч ни с кем из них не был знаком — какие-то учителя гимназии, фармацевты, присяжные поверенные.

— Большевики реквизировали моё судно, — просто сказал Иван Диодорыч, — а мне жалко стало. Я же его на свои кровные покупал. Кроме буксира, мне кормиться нечем. Я и остался как наёмный капитан. А во флотилию не меня записали, а пароход. Что мне было делать, господа?

— Уклониться, — непримиримо сказал кто-то.

— Чужой человек пароход не сбережёт. Он же понимания требует.

— И вы участвовали во всех злодеяниях большевиков, так?

— Так, — горько согласился Иван Диодорыч. — Без охоты, но участвовал.

Комиссия о чём-то посовещалась.

— Рассудите сами, гражданин Нерехтин, — заговорил секретарь. — Охотно или неохотно вы служили — вопрос вашей совести. Но ведь служили. Вы перевозили карательные отряды балтийских матросов, потопили воткинский буксир и разрушили мост у пристани Галёво. Разве это не преступления?