— Прошу прощения, господа, но я кое-что слышал из коридора…

Катя стремительно оглянулась на голос. В двери стоял Роман Горецкий.

— Я могу засвидетельствовать, что капитан Нерехтин и команда буксира «Лёвшино» действительно подняли мятеж и уничтожили красных бойцов на своём судне. Я находился на том мосту, который был разрушен буксиром.

— Назовите себя, пожалуйста, — попросили Романа.

— Горецкий Роман Андреевич, бывший сотрудник общества «По Волге», первый помощник на лайнере «Витязь», а сейчас полномочный представитель компании «Шелль».

13

13

Иван Диодорович не знал, что у Кати всё же был собеседник — Федя.

— Почему все повторяют: «не судите, и не судимы будете»? — как-то раз спросила его Катя. — Как можно не судить? Я сужу!

Федя чувствовал, что Кате нужны эти разговоры, у неё душа мучается.

— Господь не про наши сужденья говорил, — подумав, ответил Федя. — И не про людской суд. Он заповедал другое: дескать, прощайте — и вас простят.

И Катя думала о себе. О суде и прощении.

Она вспоминала тот угрюмый декабрьский день и тесный двор конторы «Бранобеля». Она могла выстрелить в Ганьку Мясникова и спасти Великого князя. «Катюша, умоляю тебя!..» — прошептал Михаил. Но она не выстрелила. Она осудила Михаила, а Ганька исполнил приговор.

И беда была не в том, что осудила. Она имела право на суд — древнее, ещё ветхозаветное право, дарованное женщине самой природой. Это грозное право уже порой шевелилось в ней — легко-легко, будто рыбка виляла хвостиком. Новая жизнь, очнувшаяся в глубине её тела, казалась Кате каким-то чудом, волшебной игрой, и Катя порой прижимала живот руками, будто боялась, что он убежит. Надо было сберечь то, что в ней появилось. Но беречь — означало судить. И она судила, пусть и против воли. А право суда угнетало её. Иногда она думала, что ни в чём не виновата — это какая-то чужая сила заставила её убить Великого князя. Право суда было адской бездной, и Катя не хотела стоять у неё на краю. Она хотела прежней безмятежности, когда всё решали папа, мама и «хаус мистрис», а её, Катю, тревожили только мысли о красивом помощнике капитана — влюблён в неё Роман Андреевич или ещё нет?

Катя вспоминала их встречу на военно-следственной комиссии. Встреча взволновала её больше, чем можно было предположить, и Катя держалась тогда отчуждённо. А Горецкий повёл себя как джентльмен.

— Я — человек посторонний, но благодарю вас за ту заботу, которую вы проявили к детям Дмитрия Платоновича, — вежливо сказал он Нерехтину и повернулся к Кате: — Как сейчас ваши дела, Екатерина Дмитриевна?