— Сам ты, конечно, для мобилизации староват, но твой буксир я могу и по военно-судовой повинности изъять, — недобро предупредил он.

— Рубишь как большевик, — огрызнулся Иван Диодорыч.

Федосьев вспыхнул от гнева. Мутный тип этот Нерехтин — из тех, что и нашим, и вашим, но все ему против шерсти. Себе на уме капитанишка. Однако ответить Федосьев не успел. С причала, с наливной баржи, раздалось:

— Петя, здравствуйте!.. Вадим, тоже здравствуйте!

На барже стояла Катя с большим узлом в руке.

Федосьев хлопнул Нерехтина по плечу, обещая продолжить разговор, и по сходне перешёл с буксира на баржу; Макаров последовал за ним. Федосьев снял перед Катей фуражку — мокрый мартовский ветерок взлохматил его светлые волосы, — и с шутливой галантностью поцеловал Кате варежку.

— Рады встрече, — пряча улыбку, произнёс Макаров.

Похоже, Катя вызывала у моряков умиление.

— Что вы делаете здесь, господа? — Катя была строга, как хозяйка.

— Это страшная военная тайна! — глухим голосом заявил Федосьев.

— Вам, Петя, только дай повод поважничать.

— Когда вас снова ждать в гости, Екатерина Дмитриевна? — всё-таки улыбнулся Макаров. — Мы дичаем без дамского общества. Вот вашего дядю чуть было не арестовали…

— Неостроумно, господа! — рассердилась Катя. — Ступайте лучше отсюда.

Моряки, смутившись, отдали честь Кате и послушно пошли с баржи прочь. Иван Диодорович проводил их длинным взглядом. Катя, неуклюжая со своим узлом и животом, осторожно перебралась на буксир.

— Я завтрак принесла. Котелок в одеяло укутала, так что всё горячее.

— Откуда ты знаешь этих красавцев? — поинтересовался Иван Диодорыч.

— Друзья Романа Андреича. Познакомилась, когда ездила домой.

— «Домой»? — непонимающе повторил Иван Диодорович.

— Да, дядя Ваня. — Катя с жалостью погладила его по локтю. — Домой.

Поездка с Горецким в пустующий особняк Дмитрия Платоновича очень взволновала её, растревожила душу смутными надеждами.