Иван Диодорыч направил «Лёвшино» к затону.

В небольшом затоне скопилось десятка три судов — буксиров, товарных пароходов, катеров, «фильянчиков» и наливных барж. Задрав трубы и мачты, они выстроились в две линии вдоль дамбы и вдоль коренного берега.

— Вон там, дядь Вань, промежуточек свободный! — оживился Дудкин. — Между купцом и нефтеперекачкой! Как раз нам приткнуться!..

«Купцом» Дудкин назвал старый двухпалубный пароход «Скобелев».

— Рули, — согласился Нерехтин.

Нефтеперекачкой служил плашкоут с двумя баками и будкой насоса при камероне. Обычно плавучую нефтеперекачку буксировали по затонам и пристаням для бункеровки на местах. Сейчас, во время войны, об удобствах навигации никто не думал, и нефтеперекачка осталась там, где и зимовала.

По неширокому свободному пространству между двумя рядами судов навстречу буксиру Нерехтина шёл другой буксир — «Еруслан».

Иван Диодорыч перебросил рукоять машинного телеграфа на «тихий ход» и взялся за стремя гудка — «Лёвшино» трижды коротко свистнул. Это означало «поворачиваю направо». На носовой палубе «Лёвшина» засуетились матросы: Колупаев подтаскивал трап, Девяткин расправлял петли каната.

— Прикидывай циркуляцию, как я учил, — напомнил Нерехтин Дудкину.

Дудкин напряжённо смотрел вперёд.

А штурвальный на «Еруслане», видимо, был неопытным судоводителем: он испугался внезапного поворота встречного парохода, забыл все сигналы и правила и заполошно подался влево — в ту же сторону, что и «Лёвшино».

— Вот же болван!.. — вырвалось у Ивана Диодорыча.

Федя выскочил на мостик, заколотил в рынду, привлекая к себе внимание «Еруслана», и скрестил руки над головой — так в старину сплавщики на расшивах и дощаниках требовали от другого судна немедленно бросить якорь.

«Лёвшино» уже совсем повернул, встав перед «Ерусланом» поперёк пути. Понятно было, что «Лёвшино» целится причалить носом в берег сразу за пароходом «Скобелев», и надо огибать его со стороны кормы. Но «Еруслан» со своим одуревшим от страха штурвальным продолжил прежнее движение, заваливаясь влево ещё сильнее, чтобы не ударить в борт Ивану Диодорычу.

— Да по лбу тебя веслом бы!.. — рявкнул на него Иван Диодорыч.

Уже ничего нельзя было изменить.

С лязгом и скрежетом «Еруслан» врезался в нефтеперекачку — проломил плашкоут и бок нефтяной цистерны. Плашкоут грузно колыхнулся; из рваной щели в цистерне крылом хлынула густая нефть; она щедро заливала палубу плашкоута и нос «Еруслана» и расплывалась по воде вокруг нефтеперекачки огромной чёрной лужей. Из будки на плашкоуте выскочили рабочие и заорали, махая кулаками, а на «Еруслане» по палубе заметались матросы.