— Не трогай «гочкис», дурень! — ругались они на пулемётчика. — Мы его, подлюку, из трёхлинеечек сами приголубим!..

Роман опустил бинокль.

По луговине к их позиции открыто шагал Мамедов — шагал и стрелял на ходу из винтовки. И было понятно, что он идёт под пули умирать.

«Лёвшино» разворачивался к фарватеру; участь Мамедова и захват пушки уже ничего не определяли, и Роману следовало торопиться на «Гордый», но его удержала ненависть, мстительное любопытство. Он не мог отвести взгляда от непобедимого нобелевца — грозного даже сейчас. Солдаты быстро бабахали из винтовок, словно соревновались, стараясь опередить друг друга, а Мамедов шагал и стрелял в ответ, шагал и стрелял, будто был неуязвим.

Он чувствовал тугие толчки вонзающихся в него пуль, и каждый удар словно утяжелял его руки и ноги, замедлял весь мир, но Хамзат Хадиевич тянул и тянул своё неумолимое движение, как перегруженный и тонущий буксир. Закончились патроны в винтовке, и он ещё сумел вытащить кольт, сумел пальнуть куда-то косо в землю, и лишь потом всем телом повалился в траву. В последнем вдохе он уловил запах этой травы, и ему не понравилось — он не хотел ничего: ни запахов, ни звуков, ни света, ни памяти. И это ничего неспешно наплыло на Хамзата Хадиевича, как избавление и пощада.

Роман выбрался из пулемётного гнезда и вместе с солдатами всё-таки пошёл к Мамедову. Миновал убитого подпоручика Василенко, покорёженное орудие, трупы артиллеристов… Мамедов лежал лицом вниз, массивный, будто большое животное. Солдаты разглядывали мертвеца. Роман поднял кольт Федосьева, выпавший из руки Хамзата Хадиевича, и не смог не сделать этого — выстрелил Мамедову в чёрно-седой затылок. Теперь уж всё точно.

А потом он побежал по склону к стоянке «Гордого».

Бронепароход под парами приткнулся носом в берег немного выше дамбы затона. У сходни топтался часовой. Ничего не объясняя морякам, которых встретил на палубе, Роман сразу поднялся на мостик. Мичман Знаменский был откровенно рассержен тем, что командир пропал так надолго.

— Что там стряслось, Роман Андреевич? — спросил он. — Мы ждём уже чёрт знает сколько, и ни слуха ни духа, а у вас — пожар, стрельба, солдаты!..

— Диверсия, господин мичман, — ответил Роман; он решил, что для Знаменского сгодится история, которая убедила и подпоручика Василенко: — На «Лёвшине» действительно были агенты большевиков. Начался мятеж. Его цель — уничтожение нашей топливной базы. Как видите, отчасти это удалось.

— Где Пётр Петрович?

Роман достал кольт Федосьева и протянул мичману рукояткой вперёд.