По правому борту взвился фонтан нового разрыва.

Глядя на матросов, уплывающих сажёнками к неблизкому берегу, Дудкин завистливо вздохнул:

— Спасаются мужики…

— Так шуруй за ними! — ревниво предложил Иван Диодорыч.

— Мне-то нельзя, — печально пояснил Дудкин, словно извиняясь перед капитаном. — Я же при тебе штурвальный…

— Тогда смотри, штурвальный! — Иван Диодорыч развернул Дудкина за плечо. — Говорю, ежели меня убьют… У нас на левом колесе плицы сожгло, и нас влево тянет. Руль углом надо держать, чтобы вперёд прямо идти! Понял?

Иван Диодорыч не сказал, что с косым рулём и ослабленным колесом «Лёвшино» потеряет в скорости, и «Гордый» от них не отстанет. Зачем парня стращать? Пусть борется изо всех сил, а уцелеет или нет — уж как бог даст.

На кормовой палубе перед надстройкой вдруг оглушительно рвануло и сверкнуло, вздыбились обугленные доски и лохмотья железа: это попал снаряд «Гордого». «Лёвшино» колыхнулся и заскрипел; Дудкин испуганно схватился за Ивана Диодорыча, чтобы не упасть. Но машина работала как прежде.

— Осип Саныч, что у тебя? — крикнул Нерехтин в переговорную трубу.

А в машинном отделении было светлее, чем обычно: в потолке зияла дыра, перечёркнутая балкой, и в этой дыре за рваными краями весело синело небо. Как раз под дырой на своей откидной скамеечке, перекосившись, смирно сидел маленький Осип Саныч Прокофьев, старший механик. Виском он уткнулся в ржавый пиллерс, очки с него слетели, лицо залила кровь. Митька Ошмарин и Сенька Рябухин, путаясь руками, заматывали ветошью медный паропровод, из которого свистела тонкая струя пара. Павлуха Челубеев — голый по пояс, с мазутной грязью на волосатом брюхе — орудовал у котла. Яшка Перчаткин, поскуливая, прятался за шевелящейся машиной. Серёга Зеров ощупал грудь старшего механика и сунулся к переговорной трубе:

— Дядь Вань, убитый Осип Саныч!..

В душе Ивана Диодорыча словно лопнула какая-то струна. Леденея, он понял: сколько он ни отбивался, смерть всё равно проникла на его пароход — как в том бою, когда погибла Дарья… Смерть — она здесь, на борту, и она хочет жрать. Но жуткое ощущение чужого злобного присутствия только ожесточило Нерехтина. Здесь командует он — капитан, а не какая-то приблудная тварь!

В кубрике тоже услышали грохот взрыва и почувствовали толчок судна; железная коробка кубрика хрустнула, и с подволока посыпался мусор.

— Опять, что ли, по нам палят? — Стешка посмотрела наверх. — Вот бляди!

Катя цепко схватила Стешку своей истончившейся рукой.

— Стеша, я не рожу никогда!.. — прошептала она; огромные её глаза были обмётаны покойницкой синевой. — Я не сумею!.. Я не выживу, Стеша!..