С тупым ожесточением Родзянко долбит в одну точку. На свою совесть он принимает огромную ответственность, но упрямо думает, что вины на нем нет, что Отечество по достоинству оценит его роль в эти роковые дни. Он знает, что тут же, под боком, притаилась змея, которая уже выпустила свое жало, что укус ее может быть смертельным, но это не останавливает его. Наоборот, это подбадривает его к более решительным действиям: опираясь на шипящую змею — добиться отречения. Он не в состоянии рассуждать с холодным рассудком. Горизонты его очень ограничены. Он твердо ставит вопрос об отречении, потому что бунтующая чернь стремится к ниспровержению всех начал и в первую очередь — к ниспровержению Царя. Он желает убить сразу двух зайцев.

Родзянко по существу нового ничего не сказал; может быть, только несколько сгустил краски, по-иному их расположил и нажал крепче на педаль, чтобы усилить впечатление, — но Рузскому показалось, что волна в столице бушует и хлещет гораздо сильнее, чем он думал. Полагая, что от воли Родзянко зависит многое, чуть ли не все, что этот государственный муж играет решающую роль, что он имеет возможность направлять бег бешеной тройки, — он попытался воззвать к его национальным чувствам:

— Ваши сообщения, Михаил Владимирович, действительно рисуют обстановку в другом виде, чем она рисовалась здесь, на фронте. Если страсти не будут умиротворены, то ведь нашей Родине грозит анархия надолго, и это прежде всего отразится на исходе войны; между тем, затратив столько жизней на борьбу, необходимо довести ее до конца, соответствующего нашей великой Родине. Надо найти средства для умиротворения страны… В каком виде намечается решение династического вопроса?

— С болью в сердце буду отвечать, Николай Владимирович. Еще раз повторяю: ненависть к династии дошла до крайних пределов, но весь народ, с кем бы я ни говорил, выходя к толпам и войскам, решил твердо: войну довести до победного конца и в руки немцев не даваться. К Государственной думе примкнул весь Петроградский и Царскосельский гарнизон, то же повторяется во всех городах; нигде нет разногласия, везде войска становятся на сторону Думы и народа, и грозные требования отречения в пользу сына, при регентстве Михаила Александровича, становятся определенным требованием.

Повторяю, со страшной болью передаю вам об этом, но что же делать; в то время когда народ в лице своей доблестной армии проливал свою кровь и нес неисчислимые жертвы — правительство положительно издевалось над нами; вспомните освобождение Сухомлинова, Распутина и всю его клику; вспомните Маклакова, Штюрмера, Протопопова; все стеснение горячего порыва народа помогать по мере сил войне; назначение князя Голицына; расстройство транспорта, денежного обращения, неприятие никаких мер к смягчению условий жизни; постоянное изменение состава законодательной палаты в нежелательном смысле; постоянные аресты, погоня и розыск несуществовавшей тогда революции — вот те причины, которые привели к этому печальному концу.