Рузский мог торжествовать. Никто другой, как он, царский генерал-адъютант, не имевший никакого соприкосновения с политикой, закончил вековую борьбу русской общественности с Царем и вырвал у него полностью его самодержавные права. Но и это было не все. Он уже таил другие мысли. «Я знал, что этот компромисс запоздал и цели не достигнет, но высказать свое мнение, не имея решительно никаких директив от Исполнительного комитета или даже просто известий о происходящем, я не решался»… Очевидно, Его Высокопревосходительство шел этапами и «откровенность» имел довольно условного свойства.

Теперь ему оставалось сделать, может быть, еще более важное, но в порядке исполнения менее трудное. Надо было устранить угрозу, нависшую над революцией, и остановить движение войск Иванова. Этого движения господа, «пользующиеся доверием всей России», да и сам он, боялись больше всего. Рузский отлично понимал и не мог не понимать, что, в случае поворота событий, с крамолой и крамольниками церемониться не будут. Понимал он также и то, что вырванное силой при изменении обстановки будет лишено юридического значения. В 24 часа главком держал в руках царскую телеграмму Иванову: «До моего приезда и доклада мне — никаких мер не предпринимать».

В этот день Государыня послала мужу письмо, которое ему не было доставлено. Она писала: «…Не зная, где ты, я действовала, наконец, через Ставку, ибо Родзянко притворялся, что не знает, почему тебя задержали. Ясно, что они хотят не допустить тебя увидеться со мною прежде, чем ты не подпишешь какую-нибудь бумагу, конституцию или еще какой-нибудь ужас в этом роде. А ты один, не имея за собой армии, пойманный, как мышь в западню, что ты можешь сделать? — Это величайшая низость и подлость, неслыханная в истории… Если тебя принудят к уступкам, то ты ни в коем случае не обязан их исполнять, потому что они были добыты недостойным способом»…

Царица хорошо знала настроения, затаенные желания и планы заговорщиков. Один из вариантов плана предусматривал: «захватить Царя в пути и понудить»… Предусматривалось идти вплоть до убийства. Догадка Государыни была поэтому ненапрасной. Она имела все основания для тревоги и была по существу недалека от истины. Государь попал в Псков случайно. Но все, что произошло здесь, было заранее обсуждено между Алексеевым и Рузским в течение дня 1 марта. Ни тот и ни другой не были, конечно, заговорщиками, и никто из них не пылал политической страстью к разрушению старого строя во имя неведомого нового. Они лишь расхлебывали ту бурно кипящую кашу, которую варил Родзянко с приснопамятной братией и бунтующей чернью. Ошибка Алексеева и Рузского заключалась в том, что они стремились утихомирить бунт путем умилостивления поднявшегося Хаоса и разгулявшегося Хама.