«Первый и единственный раз в жизни я имел возможность высказать Государю все, что думал, и об отдельных лицах, занимавших ответственные посты за последние годы, и о том, что казалось мне великими ошибками общего управления и деятельности Ставки. Государь со мной соглашался, многое объяснял и оспаривал. Основная мысль Государя была, что он для себя в своих интересах ничего не желает, ни за что не держится, но считает себя не вправе передать все дело управления Россией в руки людей, которые сегодня, будучи у власти, могут нанести величайший вред Родине, а завтра умоют руки, подав с кабинетом в отставку. „Я ответственный перед Богом и Россией за все, что случилось и что случится. Будут ли министры ответственны перед Думой и Советом — это безразлично. Я никогда не буду в состоянии, видя, что делается министрами не ко благу России, с ними соглашаться, утешаясь мыслью, что это не моих рук дело, не моя ответственность“. Я старался доказать Государю, что его мысль ошибочна, что следует принять формулу „Государь царствует, а правительство управляет“. На это Государь возразил, что формула эта ему непонятна, что надо было иначе быть воспитанным, переродиться. Он снова оттенил, что он лично не держится за власть, но только не может принять решение против своей совести и, сложив с себя ответственность за течение дел перед людьми, не может считать, что он сам не ответственен перед Богом. Государь перебирал с необыкновенной ясностью взгляды всех лиц, которые могли бы управлять Россией в ближайшие времена в качестве ответственных перед палатами министров, и высказал свое убеждение, что общественные деятели, которые, несомненно, составят первый кабинет, — все люди совершенно неопытные в деле управления и, получив бремя власти, не сумеют справиться со своей задачей»…

Полтора часа Рузский, по его собственным словам, возражал, спорил, доказывал и убеждал Царя, что для блага России и Наследника он должен идти на компромисс со своей совестью. Рузский не уточняет, какими аргументами он пользовался, но молва, пронесшаяся потом, говорила, что он поставил Императора в безвыходное положение и заострил вопрос ребром: или-или… Много после Рузский с огромным волнением, взявшись за свой Георгиевский крест, клялся, что «это гнусная клевета и на меня, и на Государя».

Около 12 часов ночи Государь уступил. В это время он получил телеграмму от Алексеева, который умолял соизволить на немедленное опубликование из Ставки нижеследующего манифеста: «Стремясь сильнее сплотить все силы народные для скорейшего достижения победы, я признал необходимым призвать ответственное перед представителями народа министерство, возложив образование его на председателя Государственной думы Родзянко, из лиц, пользующихся доверием всей России»…