— Ни то ни другое, — ответил папа. — Менять сыну имя мы не собираемся. И переводить его в другой детский сад тоже не собираемся. Тут удобно. И он привык. Ему нравится.

На подоконник сел голубь, поглядел через стекло, нагадил и улетел.

— Но, — сказала Катя. — А. Э. М.

И замолчала. Нужно было срочно придумать убойный аргумент. Прибить этих двух фашистов. Катя повернулась к ним, взяла смартфон и включила камеру.

— Снимаете нас? — спросил папа.

— Да, да! Я вас снимаю!

— Ваше законное право.

Некоторое время они сидели и снимали друг друга. У Кати случился легкий тремор, картинка подрагивала.

И памяти было маловато. На восемь минут видеосъемки. Когда минуло четыре минуты, Катя спросила:

— Вам не жалко вашего сына?

— Мы его очень любим и заботимся о нем изо всех сил и возможностей, — проникновенно сказал папа. — Он ни в чем не нуждается.

— Это ненадолго! Вы только вообразите, что его ждет дальше, когда он подрастет. Он же станет изгоем! Над ним же станут издеваться!

— Даже если это когда-нибудь случится, я лично сверну шею тому, кто обидит моего сыночка, — сказал папа. — Но вообще, думаю, вы бредите.

— Я вам желаю добра, — сказала Катя, разглядывая его лицо на экране смартфона. — И надеюсь решать все миром. Иначе придется думать о привлечении органов опеки.

— А что вы им скажете? — спросила мама.

— Мне и говорить ничего не надо. Достаточно на имя вашего сына взглянуть.

Папа широко, не прикрывая рта, позевал. Зубы у него были в порядке. Катя немного судорожно вздохнула, не сдержалась и тоже позевала, прикрыв рот смартфоном. Мама хмыкнула.

— Это, как сейчас модно говорить, ваше оценочное суждение. У вас из-за этого какой-то сдвиг в голове случился. И теперь вы нас терроризируете.

— Или, может, все-таки денег хотите? — спросил папа. Катя немножко подалась вперед и громко сказала, обращаясь к камере смартфона:

— Ни о каких деньгах речи не шло и не идет. Исключительно о чудовищном имени маленького мальчика. Я пытаюсь убедить их… вас… что имя нужно поменять.