— Или забрать ребенка в другой садик, — добавила мама.

— Считаю, это уже не имеет значения. Речь о судьбе ребенка. Обсуждаем только смену имени.

Катя продолжала обращаться к камере.

— Мы ничего не обсуждаем, — сказал папа. — А смотрим на ваше неадекватное поведение. И фиксируем. Там комментарии, кстати, пишут?

— Какие комментарии? — спросила Катя. — Вы прямо в «Интернет» показываете?

Они посмотрели на нее насмешливо.

— Это называется «стрим». У нас свой блог. Довольно популярный. Сто пятьдесят две тысячи подписчиков. И мы развиваемся.

— Пишут, — сказала мама.

— Почитай.

— Ну, тут неприличное.

— Скажи, скажи…

— Пишут, что она похожа на выдру. А еще советуют написать заявление в полицию, в РОНО, вызвать психиатра. А еще подать в суд за дискриминацию. Тут адвокат Белецкий даже предлагает составить заявление.

— Михаил Абрамович? Это интересно. Стоит подумать.

— Вы бы лучше думали, когда называли сына в честь самого страшного преступника! Вот когда надо было думать! Вот когда! — закричала Катя.

— Что вы несете? — сказал папа. — Какой преступник? Мы назвали нашего сына в честь художника.

— Ах, художника?! Никому этот художник не интересен!

Катя привстала, но тут же села. Память в смартфоне закончилась. И запись остановилась. Она отложила его, расстегнула верхнюю пуговицу блузки, взяла лист, разрисованный цветками, человечками, геометрическими фигурками, и стала им обмахиваться.

— Этого художника знает весь мир, — сказал папа. — Вы бы не выпячивали свое невежество.

— Конечно, весь мир знает, конечно уж, — сказала Катя. И несколько раз повторила: — Конечно, конечно, конечно. Ага. Кто бы сомневался.

Она качала головой, вздыхала, бормотала, но потом все-таки взяла себя в руки.