– Я не предатель.

– Ты нарушил Закон о государственной тайне.

– Я патриот…

Бетт расхохоталась.

– Во мне достаточно патриотизма, чтобы пойти на предательство ради высших интересов моей страны, – резко заявил он, одновременно понижая голос. – Пора взрослеть, Бетт. Страны – это высокие сияющие идеалы, но в правительствах сидят эгоистичные и жадные люди. Ты можешь честно сказать, что те, кто наверху, всегда понимают, что делают? – Слова лились водопадом. «Возможно, он рад, что ему наконец-то есть кому выложить все эти тщательно подогнанные доводы», – подумала Бетт. – Сколько раз мы видели, как они портачат с информацией, которую мы им давали? Используют не по назначению, пренебрегают, скрывают от союзников, которым она позарез требуется?

– Не знаю. – Бетт подалась вперед, тоже понизив голос. – Что делали с информацией, никогда меня не касалось. Моим делом было расшифровать и передать дальше.

– Ах ты моя трудолюбивая пчелка. Ну так прими к сведению, что для некоторых из нас этого недостаточно. – Он наклонился так близко, что почти уткнулся в ее лицо носом. Со стороны можно принять их за влюбленную пару, подумалось Бетт: мужчина и женщина склонились друг к другу среди роз, глаза в глаза, не моргая, соединившись в страстном порыве. Только этой страстью была не любовь, а ненависть. – Ладно, может, ты и способна закрывать глаза на то, куда попадет твой труд, и позволить Закону о государственной безопасности возобладать над совестью. Но я не могу. Если я вижу информацию, которой следовало бы попасть к нашим союзникам, а не пылиться в ящике стола в Уайтхолле, потому что нашему правительству не хочется делиться игрушками, я не ищу предлога для бездействия, а действую. Я знал, какие могут быть последствия, я знал, что могут со мной сделать мои же соотечественники, и все равно действовал. Потому что это следовало сделать, если мы хотели разбить Гитлера и его поганую идеологию.

– Решать, что следует делать, не входило в наши обязанности.

– Это обязанность каждого мыслящего человека, особенно во время войны, и не пытайся убедить меня, что это не так. Позволить несправедливости вершиться лишь потому, что правила запрещают тебе принимать меры, – знаешь, после войны немало немцев именно это и говорили в свое оправдание: «Я всего лишь выполнял приказ», но это не спасло их от петли, когда начались трибуналы по военным преступлениям. Однажды я посмотрел на свое начальство, понял, что оно поступает неправильно, и пошел ему наперекор. Связался с человеком в Москве и передавал туда сведения, благодаря которым были спасены тысячи жизней наших союзников в СССР.