– Я надеялся, что мы сегодня закончим разговор, – сказал он ровным голосом.

– Не помню, о чем ты, – солгала она. – Я так тогда устала…

– Но не настолько, чтобы не забраться на меня, только бы поставить точку. И именно так ты обычно выпутываешься из любого разговора между нами, если он тебе не нравится.

– Можно было бы ожидать, что ты рад жене, которая не отговаривается головной болью каждый раз, когда время ложиться в постель. – Маб захлопнула чемоданчик. – На ужин я оставила запеканку с колбасками и помидорами, а на сладкое пирог с сиропом…

– Прекрати, Маб.

– И еще со вчерашнего дня осталось немного…

– Да не интересует меня ужин. Поговори со мной.

Она посмотрела на мужа, стоявшего в дверях в одной рубашке, без пиджака. Малышка Люси подпрыгивала у него на руках, а Эдди вцепился в его ногу. Майк умел обращаться с малышами. А ведь она не ожидала ничего подобного, когда выбирала его. Все произошло в ту головокружительную неделю после победы в Европе. Лондон ликовал и праздновал, а Маб в Адмиралтействе разбирала коробки с флотскими дешифровками; вошла одна из секретарш с младенцем на руках и сказала, что ее мать болеет, – нельзя ли ей, в порядке исключения, взять ребенка с собой в эту смену?

– Подержи его минутку, Маб… – попросила она.

И Маб как завороженная протянула руки к ребенку. После Ковентри она все еще жила будто во сне, а по ночам страдала от кошмаров. Но в безумном исступлении, последовавшем после капитуляции Германии, когда Великобритания наконец смогла задать себе вопрос «А что дальше?», Маб тоже задала его себе, глядя на лепетавшего у нее на руках малыша, и в ответ ощутила одно всепоглощающее желание: я хочу ребенка.

И тогда она убрала в шкаф свое черное шерстяное платье, надела шелковое цвета бургундского, порхавшее у ее ног, как само воплощение греха, – и отправилась на охоту за вторым мужем. Эта охота была совсем иной, чем первая: овдовевшая миссис Грей уже владела и домом, и банковским счетом. От второго мужа требовались только доброта, желание иметь детей и как можно меньше сходства с Фрэнсисом Греем. Именно тогда ей и встретился лейтенант Майк Шарп, загорелый, рост шесть с половиной футов, отставной летчик Королевских ВВС, который однажды вечером, случайно задев ее локтем в толпе у «Савоя», сказал с певучим австралийским акцентом: «Привет, красавица!»

«Сгодишься», – решила Маб почти не сходя с места.

– Хочу притулиться где-нибудь, где туманы и прохлада, никогда не возвращаться в треклятую Канберру, но зато вернуться к работе инженера, – признался Майк, когда она спросила, чем он займется теперь, когда война закончилась.