Бетт не ответила.

– Ладно, не имеет значения. Просто скажи, где они, и я устрою, чтобы тебя выпустили.

– А откуда у тебя такая власть? – спросила она. – Откуда право решать мое будущее?

– Бетт, я ведь теперь сотрудник МИ-5. После войны завербовали. Здесь, в Клокуэлле, не я значусь контактным лицом в твоей анкете, не я занимаюсь твоим делом, но мое начальство не сочтет странным, если я начну принимать в тебе участие, ведь мы когда-то дружили. Я могу вызваться пересмотреть твое дело, а потом доложить, что ты снова в своем уме и владеешь собой. И тогда тебя выпустят.

Свобода. Свежий воздух, гренки с маслом, постель, которая пахнет крахмалом и чистотой, а не застарелой мочой, которую уже не берет стирка… Бетт укусила себя за щеку изнутри. Это лишь иллюзия, и она не позволит задурить себе голову.

– Ты не мог бы кое-что для меня сделать? – сказала она неожиданно для себя. Рука поползла вверх, взъерошила неровно остриженные волосы. – Пожалуйста!

– Все, что попросишь. – Джайлз остановился, взял ее руки в свои. – Я ведь хочу тебе помочь.

– Каждый вечер перед сном говори себе то, что сказал мне теперь. Что ты патриот, а не предатель. Что ты в этой истории герой, а не злодей. – Бетт улыбнулась. – А потом вспомни, что запер ни в чем не повинную женщину в сумасшедшем доме, чтобы спасти свою шкуру, и спроси себя: не правда ли, это геройский поступок, черт возьми?

Он ничего не ответил, но его лицо побелело.

– Кстати, – добавила Бетт, – и давно ты продаешь Москве секреты МИ-5? Дай подскажу: с первой рабочей недели.

Он побледнел еще больше. Бетт села на скамью и подумала: «Шах и мат». Она не знала наверняка, но угадала правильно.

– Не знаю, о чем ты, – сказал он наконец.

Она презрительно улыбнулась.

– Как… – начал он и замолк.

«Мы выиграли войну, и с БП не случилось ничего плохого, несмотря на твои интриги, – подумала Бетт. – Но кто знает, какой вред ты способен причинить теперь, вмешиваясь в дела МИ-5?»

– Советы нам больше не союзники. И как же ты объясняешь это теперь, Джайлз? Ты продаешь секреты противнику и по-прежнему называешь это патриотизмом – или дело уже просто в наличных? А может, – она подняла брови, – речь об инстинкте самосохранения? Либо они получают что хотят, либо тебя выдадут. И ты лишь теперь начинаешь понимать, что ты в их руках, пока им что-то от тебя нужно?

– Это не навсегда. – Он насупился, как упрямый ребенок. – Еще пара вещей, и я с этим покончу.

– Это они тебе так сказали? Или ты сам себе сказал?

Он взял ее за руку. Издалека, в глазах возможных наблюдателей, его жест мог показаться дружелюбным, но на самом деле он отогнул ее мизинец назад чуть ли не до запястья. Резкая боль заставила Бетт вскрикнуть.