- Возможно, твоя мать хотела дать тебе таким образом понять, что простила сестру. Должно быть, это был знак того, что она умерла умиротворенная, с чистым сердцем, и желает тебе того же.

Слова мужа отозвались в моей душе, и я вспомнила, как еще во времена моего детства Зелфа сказала однажды в Красном шатре: «Мы все рождены от одной и той же матери».

Тогда я была еще слишком мала, чтобы понять смысл ее слов. Теперь же, прожив целую жизнь, я знала, что это правда.

Обратное путешествие было лишено каких-либо примечательных событий, и мои руки оставались праздными, однако я сильно устала. Мне хотелось поскорее вернуться в свой дом, увидеть Шиф-ре и ребенка Кии, который родился за время моего отсутствия.

Я ужасно беспокоилась, когда мы на целых три дня задержались в Мемфисе, но скрывала тревогу ради Беньи. Вечерами муж возвращался с рынка, переполненный увиденной там красотой. Он с восторгом рассказывал о шелковистой поверхности оливкового дерева, о необычайно черном эбеновом дереве, об ароматной древесине кедра. Он приносил куски сосны и учил сыновей Иосифа вырезать из нее безделушки. Мне Бенья тоже купил подарок- кувшин в форме ухмыляющейся Тауэрт, богини - бегемотихи, которая заставляла меня улыбаться каждый раз, когда я на нее смотрела.

Когда мы вышли из Мемфиса, чтобы совершить последнюю часть путешествия в Фивы, к ладье наместника прицепили баржу, нагруженную самыми лучшими бревнами. Накануне ночью мы простились с Иосифом. Он сказал нам, что горевать не нужно. И пообещал обязательно позвать меня, если Ас-наат снова будет ждать ребенка.

Но я-то почему-то была уверена, что мы с ним больше не встретимся.

- Иосиф, - сказала я, - нам не дано знать, что случится дальше. Желаю тебе здоровья, - прошептала я, прикоснувшись к щеке брата рукой, на которой было кольцо его матери. - Я буду думать о тебе.

- Я тоже буду думать о тебе, - ответил он мягко.

А утром лодка, в которой плыли мы с Беньей, повернула на запад, чему мы оба были очень рады.

После возвращения домой жизнь наша потекла по-прежнему. Новорожденный сын Кии был спокойным ребенком, и он так мило лепетал, когда его мать оставляла малыша мне ночью, отправляясь принимать роды у других женщин. Теперь я редко сопровождала ее, потому что старела.

По утрам ноги мои болели, а руки плохо слушались, но всё же я считала себя счастливой, потому что не превратилась в беспомощную вздорную старуху. У меня хватало сил, чтобы поддерживать порядок в доме и заботиться о Бенье. Он по-прежнему оставался сильным и уверенным в себе человеком с ясными и добрыми глазами, а его любовь к красоте и ко мне была такой же постоянной, как и солнечный свет.