Мы вспомнили, что видели его накануне на баррикаде. Это был высокий мужчина лет 28 или 30 с черными густыми волосами.

Когда я закрываю глаза, мне кажется, что я его вижу и теперь.

Пуля попала ему между глаз, и кровь залила все лицо. Уже после смерти ударом топора или сабли ему разрубили руку, и все пальцы висели только на коже, в то время как ни одна капля крови не вытекла из ужасной раны.

Привратник и соседи разговаривали между собой о положении дел. Я слышала, как они говорили, что предместье Сент-Антуан еще не взято и продержится часов до девяти.

Тогда я направилась в сторону предместья, не сознавая опасности.

Национальная гвардия занимала все окрестности площади. Артиллерия стояла на улице Тампль и на бульваре.

Отсюда я ничего не видела. Так как войска мешали мне двигаться, то я прошла по улице Жан-Бозюр и очутилась на площади.

Тут страх охватил меня.

Было около 8 часов. Вокруг меня повсюду были солдаты, но такие, каких я никогда не видела: грязные, измазанные, с лицами и руками, черными от пороха.

Когда я подняла глаза, то заметила, что во всех окнах посверкивают дула ружей. Оглянувшись назад, я увидела перед собой ужасающее жерло пушки.

Я стояла перед высокой баррикадой, на которой развевалось красное знамя. Все окна домов предместья Шарантон и улицы Ла-Рокетт были завешаны матрасами.

Во всех магазинах "Бель-Жардиньер" курили инсургенты, сидя на подоконниках.

При этом внешнем спокойствии я тоже успокоилась и направилась к каналу.

В ту минуту, когда я проходила мимо двора Дамуа, забил барабан, заиграли трубы, и все войска двинулись. "Сюда, девочка", — позвал кто-то, и четверо мужчин увлекли меня за собой. Я очутилась в магазине "Бель-Жардиньер", дверь которого сразу же была закрыта и забаррикадирована. "Разве можно выпускать таких ребятишек?" — сказал один из моих спасителей.

Я прошла через магазин и вышла на улицу ЛаРокетт.

Через несколько минут я очутилась позади большой баррикады предместья. На вершине ее стоял мужчина.

Инсургенты заряжали ружья и выбирали места.

Часы на башне пробили девять часов. Пробираясь вдоль лавок, я добралась до второй баррикады, построенной в пятидесяти шагах позади первой.

Я протискивалась через брешь в баррикаде, когда вдруг прозвучал страшный залп.

Заколебалась земля, лопались стекла, и падали несчастные, убитые осколками камней мостовой, которую разметало выстрелом пушек. Около пятнадцати солдат были убиты и ранены. К громким звукам ружейной стрельбы присоединились крики раненых. Ноги задрожали у меня от испуга, я хотела кричать, но не могла. Один из мужчин, лежавший на верху баррикады, поспешно спустился, крикнув: "Вот и солдаты!"