Что же касается Жобера, то в должности доктора ему приходилось присутствовать при разных событиях. Ничто не могло произвести на него сильного впечатления.

Панафье выпил больше, чем следовало, довольный достигнутой целью, так как был убежден, что негодяй понесет наказание. И кроме того, небольшое состояние, украденное у его матери, должно было возвратиться к нему. А когда он выпивал лишнее, то язык его развязывался — и он рассказал все о братьях Лебрен, об их отце, как и о своих поисках, и даже о Луизе, которую обожал больше, чем когда-либо. Он рассказал, как она бросила eгo и как она же навела его на верный след, и затем начал описывать свою любовь в таких выражениях, что Жобер, пожимая руку Эжени Герваль, обменивался с ней странными взглядами.

— Я очень люблю ее, — наивно повторял Панафье.

— Да, это видно, — отвечал Жобер, наливая ему полный стакан шампанского.

Панафье выпил стакан залпом и вытер слезы, появившиеся у него на глазах.

— Как хороша любовь, — сказал Жобер, указывая на Панафье и смело обнимая соседку.

Эжени Герваль громко рассмеялась.

— Какой странный доктор… — заметила она.

— Да, не правда ли? — поддержал ее Жобер. — Я излечиваю все…

Возвратимся же к несчастным героям нашей истории.

Винсент приказал ехать в кафе на бульваре Тампль, расположенное недалеко от улицы Шарло.

Под влиянием испытанных ими тяжелых волнений братья в течение всей дороги не обменялись ни единым словом. Когда кучер остановил экипаж, Шарль, выглянув в окно, сказал:

— Но кучер остановился не перед нашим домом…

— Это я велел ему везти нас в кафе, ближайшее к улице Шарло, — ответил Винсент.

— Для чего?

— Нам с тобой нужно серьезно поговорить.

— Тогда идем.

Они вышли, заплатили кучеру, и войдя в кафе, сели за самый отдаленный столик. Лакей принес то, что они заказали. Тогда Винсент сказал брату:

— Послушай, Шарль, положение ужасно для всех нас, но особенно — для Маргариты. Если несчастная узнает то, что знаем мы, это убьет ее. Самое меньшее, что можно ожидать, это — безумие.

— Я тоже боюсь этого, — сказал Шарль. — Но правосудие должно свершиться.