Наши читатели имеют уже достаточное представление об Эжени Герваль.

Она была доброй девушкой и очень хорошенькой. Она пошла работать в театр, чтобы зарабатывать себе на жизнь, но главным ее достоинством была ее внешность.

Выздоровевшая, счастливая и спокойная, она чувствовала, что оживает на этом импровизированном завтраке, последовавшем за ужасной сценой в Монтреле.

Выпитое ею вино возбуждало желания, и это ясно читалось в ее глазах.

Что же касается Жобера, то он был очень доволен своей больной и хотел услышать историю ее молодости.

Надо сказать, что симпатия и, в особенности, выпитое вино вызывали в обращении приятную фамильярность. Эжени обращалась к Жоберу на "ты", он отвечал ей тем же.

— Вот где прошла моя молодость, — сказала Эжени, указывая на площадь Бастилии.

— На колонне? — сказал со смехом Жобер, думая, что она повторяет старый каламбур.

— Что за глупости? Я говорю об этом квартале. В июле 1848 года я здесь жила.

— Расскажите-ка нам про это, — попросил Панафье, облокачиваясь о стол.

— Да, расскажи-ка нам, — поддержал его Жобер.

Молодая женщина встала и подошла к окну, указывая на угол площади и говоря:

— Нет, то, что я хочу рассказать, очень серьезно. Я стала тем, что я есть сейчас, потому, что моего отца расстреляли здесь в июле.

Мужчины нахмурили брови. Печально начатый день угрожал и закончиться печально.

— Если бы отец мой был жив, он продолжал бы следить за мной. Будучи сам честным человеком, он бы и из меня сделал честную женщину.

— Когда они убивают людей, то не думают, что те оставляют семьи, — сказал Панафье.

Что касается Жобера, то он наблюдал новые признаки возвращения памяти больной.

— Молодые родители жили на улице Жан-Бо-зюр на углу бульвара, — начала Эжени. — Один раз я встала в шесть часов утра и увидела мать плачущей — уже два дня как отец не возвращался домой. Тогда я тихонько вышла из дома, поспешно сбежала по лестнице, и так как дверь была отперта, то я вышла. Вся улица была в обломках. Баррикада напротив двери была разрушена.

Выйдя на бульвар, я вошла в один двор, куда накануне отвозили раненых. Двор был пуст, и только дверь в маленький погреб оставалась открытой. Я заглянула туда и поспешно отскочила. На земле лежал человек.

Я вернулась домой и предупредила привратника, что видела инсургента в погребе соседнего дома. Привратник и один из соседей сразу отправились по моему указанию, но человек был уже мертв.