— Он говорил тебе, что его жертвы страдали, кричали?

— О нет! Они незаметно переходили от жизни к смерти, наслаждаясь любовью.

— А Эжени Герваль?

— Я вижу, что ты знаешь все.

— Да, все.

— Но Эжени была только ранена. Она вскочила с постели и, ничего не соображая, выскочила из дома совершенно голая.

— Но негодяй преследовал ее?

— Да, но сразу потерял ее из виду. На следующий день, опасаясь следствия, он начал благоразумно наводить справки и узнал, что ее нашли утром в парке голую и совершение не в себе. Она вышла ночью через калитку садовника, оставленную открытой. Именно этому обстоятельству она обязана жизнью.

— Неужели негодяй убил бы ее?

— Да, так он говорил мне и вполне способен на это. Я говорю тебе все это, потому что знаю его, — прибавила Нисетта, изменяя тон. — Все, что ему угрожает, что стоит на его пути, уничтожается им. Я знаю слишком много для того, чтобы в один прекрасный день он не убил бы и меня.

— И ты боишься только этого?

— Чего же мне еще бояться? — спросила с беспокойством Нисетта, глядя на Панафье.

— Ты боишься только его?

— Да.

— Однако ты была его сообщницей, и вы должны были делить получаемые вами деньги.

— Я не была его сообщницей никогда, и если иногда он использовал меня, чтобы привлекать свои жертвы, то все-таки я не знала цели.

Заставляя меня помогать ему, он всегда угрожал, что выдаст меня правосудию, рассказав о моем ребенке. Я поневоле повиновалась ему, так как он мог и меня убить.

— Но ты получала деньги? Что ты с ними делала?

— Нет, он давал мне в месяц постоянно одну и ту же сумму и еще делал подарки. Он был молод и не имел ничего, а жизнь, которую он вел, требовала по крайней мере сорока тысяч франков дохода. У него не было ни гроша — и я видела, как в одну ночь он проиграл восемьдесят тысяч франков. Целью его преступлений было достать деньги.

— Но если у тебя ничего нет, то твое поведение совсем непонятно.