— Повторяю тебе — я не была его сообщницей. Если я и согласилась молчать, то потому, что боялась нищеты. Я никогда не тратила много денег, и так как мои дела в порядке, то у меня есть кусок хлеба на старость. Мои деньги хорошо помещены.

Эта фраза поразила Панафье. Это чудовище говорило о том, что ее деньги хорошо помещены и она имеет кусок хлеба на старость!

— Ты думала о старости?.. — сказал Поль. — Ты знаешь, что нельзя вечно жить одной?

— У меня есть проступки, которые я хотела бы забыть, но я могу сказать человеку, которого полюблю, что не только не буду ему в тягость, но и дам средства к существованию.

Терпение Панафье лопалось, и он с трудом сдерживал свое негодование.

— Ты не боишься другого наказания?

— Чего мне бояться? Закон не может меня наказать — я не была сообщницей Рауля. Наоборот, я была подругой Эжени Герваль. Они идут вместе и просят меня взять на станции багаж. Я это делаю и отправляю по указанному адресу. Что же тут преступного?

Я была только любовницей Рауля, а затем познакомилась с Эжени Герваль, его новой любовницей. Это порок — не спорю. Но закон не наказывает его.

Я никогда не присутствовала ни при одном из его преступлений. Он давал мне деньги, но я знала, что он играет. Я считала, что он богат и мне нечего бояться.

Один только человек знает истину, и этот человек — ты, а ты, конечно, не захочешь наказывать меня.

Панафье слушал ее, качая головой. Она же с беспокойством глядела на него.

— Итак, ты дошла до такой степени беззаботности и отсутствия здравого смысла, что говоришь себе, что можно хладнокровно выслушивать весь этот рассказ и оставаться спокойным? Ты не подумала, что честный человек может возмутиться, услышав эти признания!

— Что ты хочешь сказать? — с беспокойством спросила Нисетта.

— Я хочу сказать, что ты считаешь меня большим негодяем.

Нисетта испугалась.

— Я хочу сказать, что приехал сюда, чтобы добиться у тебя этих признаний, которые ты мне и сделала. Теперь, когда ты знаешь, что твоя жизнь в моих руках, ты должна слепо повиноваться мне. А чтобы доказать тебе, что между нами не может быть других отношений, кроме отношений рабыни и повелителя, что я не могу уступить твоим слезам и крикам, я скажу тебе, что женщина, убитая твоим сообщником на улице Дам, была моей матерью!

— Сжалься! Не убивай меня! — вскричала Нисетта, с испугом отступая в угол комнаты.

— Этот ужас говорит о твоем сообщничестве больше, чем твои признания, — с презрением сказал Панафье. — Ты помогала этому злодею, ты вносила в его преступления свои пороки и развращенность! Ты подготавливала преступление, отыскивая новую жертву. Твое кроткое лицо, твоя красота — все это служило приманкой!