В действительности эта фраза бытовала ещё в Древнем Риме. Царица доказательств (лат. – Regina probationum) – так в римском праве называли признание вины самим подсудимым, которое делает излишними все иные доказательства, улики и дальнейшие следственные действия.

Сам же Вышинский, как следует из его труда «Теория судебных доказательств в советском праве» (М.: Юрид. изд-во НКЮ СССР, 1941. – 220 с.), придерживался противоположного мнения: «Было бы ошибочным придавать обвиняемому или подсудимому, вернее, их объяснениям, большее значение, чем они заслуживают этого… В достаточно уже отдалённые времена, в эпоху господства в процессе теории так называемых законных (формальных) доказательств, переоценка значения признаний подсудимого или обвиняемого доходила до такой степени, что признание обвиняемым себя виновным считалось за непреложную, не подлежащую сомнению истину, хотя бы это признание было вырвано у него пыткой, являвшейся в те времена чуть ли не единственным процессуальным доказательством, во всяком случае считавшейся наиболее серьёзным доказательством, “царицей доказательств” (regina probationum)… Этот принцип совершенно неприемлем для советского права и судебной практики (выделено мною. – Авт.). Действительно, если другие обстоятельства, установленные по делу, доказывают виновность привлечённого к ответственности лица, то сознание этого лица теряет значение доказательства и в этом отношении становится излишним. Его значение в таком случае может свестись лишь к тому, чтобы явиться основанием для оценки тех или других нравственных качеств подсудимого, для понижения или усиления наказания, определяемого судом. Такая организация следствия, при которой показания обвиняемого оказываются главными и – ещё хуже – единственными устоями всего следствия, способна поставить под удар всё дело в случае изменения обвиняемым своих показаний или отказа от них».

Получается, Вышинский, по крайней мере в 1941 г., придерживался противоположного мнения о «царице доказательств», что, скорее всего, зная его политическую «гибкость», было закономерным следствием требований Постановления СНК СССР и ЦК ВКП(б) № П 4387 от 17.11.1938 «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» – о «перегибах» в репрессивной практике 1937–1938 гг.

Несколько расхожих крылатых фраз приписываются и И. В. Сталину. Самая известная из них – «Лес рубят, щепки летят». По изысканиям историков, впервые схожее выражение встречается в записках поручика Генерального штаба Гренадерского корпуса Н. Д. Неелова «Освободительный поход в Польшу 1831 г.»: «…когда мы возвращались к Калушину от Ендржеева, я опять стал свидетелем сцены, происшедшей между Толем и Паленом. Дибич с Толем ехали шагом в фаэтоне за гренадерами, к фаэтону подъехал Пален 1-й.